Я задумчиво посмотрела на собеседника. С другими людьми Лик до сих пор вёл себя нарочито простецки, но при личном общении гораздо реже косил под наивного или глуповатого.
— Но т'тага могла попасть и в плохие руки, — указала на слабое место в рассуждениях.
— Всё может попасть в плохие руки. Поэтому контроль необходим везде и всегда. Как и силы прямого действия.
— Так тебя совсем не смущает применение этого метода? — с сомнение спросила я, наблюдая, как с тарелки Ликрия исчезает очередной кусок.
Как же всё-таки друг любит поесть! Попробуй назначить себе такой рацион любой человек, наверняка или печень бы посадил, или так разжирел, что с кровати встать не смог бы. А Ликрий, хотя и не выглядит тонким, но вполне нормальный, крепкий, разве что чуть упитанный мужчина — кстати, схожее сложение почти у всех виденных мной чиртериан. Из-за этого по их виду не скажешь, что они способны двигаться очень ловко и стремительно — а ведь могут.
— Нет. Почему бы? — удивился друг, закончив с основным блюдом и переключившись на сладкое.
— Это же не просто внешние камеры наблюдения, а тотальный контроль, от которого не закроешься, — пояснила я. — Да и, к тому же, нечто хотя бы условно живое... то, что будет существовать в моей... в наших головах.
— И что? — склонил голову набок Ликрий. — У тебя в голове уже сидят два полноценных разума. У меня — тоже. Если внедрённый объект не будет мешать — почему бы и нет? Что же до контроля... — мужчина повертел в руках сахарный шарик. — В Чёрной Дыре ухудшилось поведение не только арванов. Чиртерианы тоже многое потеряли. А во Вне каждый из нас находится под тотальным контролем с рождения и до тех пор, пока не будет признан овладевшим самоконтролем в полной мере и имеющим соответствующий уровень адекватности.
— Почему? — удивилась я, подумала и добавила: — Хотя да, понимаю. Ваша родная планета наверняка ужасна, и детям постоянно грозит гибель.
Волосы химеры изменили структуру, пошли мелкими волнами, выдавая веселье владельца.
— У моего народа нет родной планеты — она есть только у очень далёких родичей... которых, строго говоря, даже родичами называть нельзя, — поделился друг, но не успела я задать следующий вопрос, как Ликрий продолжил: — Мы — оружие. Неужели ты действительно считала, что чиртерианы появились естественным путём?
— Но как же... — растерянно потянула я.
— Мы — оружие. Мой вид создали давно, во время всеобщего союза нескольких галактик, для противостояния пришельцам-разрушителям. Врагам, которые поставили под угрозу уничтожения множество высокоразвитых цивилизаций. Мы — главный фронт. Мы должны были защитить всеобщий союз и наш мир от этой опасности.
Мужчина сделал паузу. Я тоже молчала, поражённая новыми сведениями.
— Нас не выдержит почти ни одна планета, — так и не дождавшись моей реакции, сказал Ликрий. — И на них нет нужных условий для полноценного развития чиртериан — детей приходится выращивать в искусственной среде, но и там выбраковка велика. Чиртерианы — очень опасное, сильное, но дорогое оружие.
— Но почему об этом нигде не сказано?! Почему вас считают грабителями?! — я подскочила от возмущения. — Если всё так, как ты говоришь, то почему о вас говорят чуть ли не как о галактическим зле?
— Если искать в исторических хрониках, то можно найти правду, — улыбнулся друг. — Но та война была давно. Тогда мы справились... не уничтожили, но прогнали врага. А наше содержание обходилось всеобщему союзу слишком дорого. Великие цивилизации объединились под угрозой уничтожения, а когда внешняя угроза исчезла — начались внутренние распри. Многие хотели использовать нас для выяснения отношений между собой, многие боялись... понимали, какую опасность мы представляем и какие беды принесём, если выйдем из-под контроля. Кое-кто решил, что раз угрозы уже нет, то и расходы следует сократить, а оружие — уничтожить, чтобы оно не повернулось против своих и не попало в чужие руки. Тогда чиртерианы слишком верили всеобщему союзу и тому почти удалось добились своего — в смысле, зачистить мне подобных. Почти, но не полностью. Нас осталось мало, но мы выжили.
Ликрий забросил в рот ещё один сахарный шарик. Несмотря на казалось бы трагическую историю, голос друга оставался спокойным и даже как будто снисходительным.
— К тому времени, как мы потратили оставшиеся запасы ресурсов и потребовалось новое вливание... к тому времени, как мы вернулись в космос, союз успел не только распасться, но и начать разбираться друг с другом. А ведь почти все народы и без того серьёзно пострадали от прежней войны. Могущественные цивилизации многое потеряли, катились к упадку. И тут мы вылезли — те, кого уже считали исчезнувшими. Если всеобщий союз ещё мог нам что-то противопоставить, то разрозненные, пусть даже ещё сильные народы — нет. Хотя многие пытались привлечь на свою сторону в войне — ведь это гарантировало им победу. А мы тогда очень нуждались в ресурсах, поскольку не способны обеспечить сами себя.
Мужчина замолчал, и на сей раз тишина долго стояла над нашим столиком.
— И?.. — наконец не выдержала я.
— Мы были слишком хорошо воспитаны. Так, как и должно быть воспитано такое опасное оружие. Мы понимали, что приняв любую из сторон, обеспечим им господство над галактикой. Однако это было бы ошибкой и противоречило основным постулатам всеобщего союза. Поэтому мы не приняли ни одно из множества предложений. Но и не последовали решению бывшего союза — не самоликвидировались.
Я сжала зубы, проглотив неуместный комментарий, но друг заметил мою реакцию.
— Бывшие союзники допустили ошибку. Они забыли, что враг не уничтожен — он понёс серьёзные потери, но сохранил большую часть флота и отступил. Он может вернуться — и что тогда? Во время всеобщего союза до того, как нас вывели, воспитали и подготовили в достаточной мере, до тех пор, пока мы набрались опыта и смогли прогнать врага, он уничтожил больше четырёх пятых населения наших галактик. Если тот враг вернётся... то потери опять могут оказаться огромными. Поэтому мы не имеем права исчезать — кто-то должен будет встретить опасность. Союз распался, но мы остались верны его идеалам. Поэтому не приняли предложение ни одной из воюющих сторон. Но по этой же причине стали грабителями — нам необходимы большие средства для того, чтобы поддерживать своё существование и боеспособность. Мы редко захватываем чужие планеты или станции, стараемся не брать больше, чем другие цивилизации могут дать, и пытаемся распределять нагрузку равномерно на все народы. Хотя, разумеется, ошибки не исключены.
— «С ними почти невозможно договориться о сотрудничестве — лишь откупиться от нападения», — пробормотала я. Теперь слова Шаса выглядели совсем иначе, чем когда-то. — Погоди, Шас говорил, что «почти невозможно». Но почти — это ведь не абсолютно?
— Мы иногда помогаем терпящим бедствие. Но редко, только мирным судам или колониям, и только в тех случаях, когда это не принесёт большой выгоды цивилизации в целом, — пояснил Ликрий, съел ещё одну конфету и добавил: — Теперь понимаешь, почему меня не пугает контроль? Местный... этот союз гигантских государств чем-то напоминает тот всеобщий союз, в котором начиналась жизнь моего народа.
— Всё равно кое-что непонятно, — подумав, возразила я. — Ведь т'тага обеспечит не только слежку, но и непосредственный контроль. Если, как ты говоришь, ты — оружие, причём очень опасное, то почему не боишься, что его... тебя возьмут под контроль?
— Потому что функцию самоуничтожения даже т'тагой заблокировать не смогут, — хмыкнул друг. — Если я посчитаю, что применение оружия неадекватно — то зачищу себя.
— ...и никаких проблем, — мрачно закончила я, поражаясь лёгкости, с которой Лик говорит о смерти.
Снова тяжело вздохнула. Когда я заключала контракты на обучение, то посчитала записи о слежке и постоянном контроле чем-то условным... а теперь оказывается, что к безопасности здесь подходят более чем серьёзно. Как будто мы действительно можем натворить больших бед. Но сих пор не понимаю, чем именно мы так опасны. Хотя отрицать этот факт уже глупо. С другой стороны... пусть т'тага даёт большие возможности неким операторам — но кто сказал, что ими непременно будут активно пользоваться?