— Это советует недоразвитая, которая сама отказывается от последнего шанса, — ехидно отметила куратор. — Вира, не веди себя так же глупо.
— Ты твёрдо решила отказаться? — вместо того, чтобы ответить на наши комментарии, спросила эрхелка.
— Я-то да, но тебе...
— Тогда идём, — прервала она меня и обернулась к Лии. — Спасибо за предложение и консультацию, но у нас есть кое-какие административные дела. Так что не можем задерживаться.
С этими словами Вира вытащила меня в коридор.
— Сейчас давай прямо в университетскую администрацию. Там всё узнаем и сразу же оформим, — почти приказала она.
— Зачем тебе метка? — уже на улице снова поинтересовалась я.
— Почему ты отказалась? — вопросом на вопрос ответила Вира.
Я сжала губы и сглотнула сухой комок. Отказалась. И снова откажусь, если понадобится. Главное — не отступить... не поддаться страху. Не струсить и не сдаться.
— Я не продаю друзей. И вообще, не продаю свои убеждения или взгляды, — решила не скрывать пусть глупую, но правду от подруги. — Прости... не готова пойти на такую сделку со своей совестью.
Удивительно, но взгляд подруги был не обвиняющим, а понимающим. И как будто даже одобрительным.
— Но я — всего лишь глупый рендер с дурацкими принципами, к тому же плохо разбирающийся в реалиях Чёрной Дыры. Да ещё и подружившийся с байлогами, — криво растянула губы в подобии улыбки. — Тебе же не к чему идти на такие жертвы. Ненадежность первой категории сильно испортит жизнь.
— Нам — не так уж сильно, — с непонятным выражением усмехнулась Вира. — К тому же, не забывай: у меня рабская психология, — лукаво заметила эрхелка и серьёзно продолжила: — Я не лгала. До того... до последних событий не стала бы связываться с байлогами. Честно говоря, они мне не особо нравились. Даже больше: совершенно не понимала, что ты находишь в этой гадости. К тому же то, что я о них знала, читала и смотрела, заставляло избегать общения. Но теперь многое изменилось. Для меня — очень многое.
— Всё равно не понимаю, — покачала головой я. — Ты же чиста... это на мне клеймо стоит, а ты ещё не запачкалась.
Подруга остановилась и обернулась, удивив опасно прищуренными глазами и каким-то непривычным, хищным выражением лица. До сих пор я ни разу не видела Виру в таком настроении.
— Как по-твоему, почему я упомянула «рабскую психологию»? — вкрадчиво поинтересовалась эрхелка.
— К тому, что тебе не привыкать к трудностям. Но это не объясняет...
— Мой народ был рабами. Дешёвой рабочей силой. Но достаточно сообразительными, чтобы трудиться в обстановке современных технологий. Крепкими — чтобы заменять хозяев на вредных или опасных ролях и при этом не сразу сдохнуть. Красивыми или хотя бы симпатичными — чтобы можно было использовать ещё и в качестве игрушек, в том числе — сексуальных. Достаточно устойчивыми морально, чтобы не сойти с ума от того, что приходится выносить. Послушными, не создающими своим господам проблем капризами, истериками или бунтами. Нас так воспитывали. Проводили отбор. А заодно на весь мир ославили. Будто нам в удовольствие подставляться всем желающим. Будто нравится подчиняться. Будто... неважно что, — Вира сделала паузу и подождала, пока мимо пройдут несколько студентов, с опаской косящихся на охрану из псевдомоллюсков. — Причём доставалось не только нам. Если кто-то вдруг замечал, что прирождённые рабы ещё и люди... что у них есть свои чувства, свои желания, что они могут быть самостоятельными и достойными уважения — этих хозяев часто осмеивали. Или ещё хуже: их начинало отторгать собственное государство, сородичи, общество. Чтобы не смели изменять существующий и такой удобный порядок вещей.
Подруга снова замолчала. Впрочем, она уже поведала достаточно.
— Ты считаешь, что тут нечто аналогичное? — продолжила я и уже уверенно добавила: — Лично я думаю, что межвидовая война всё-таки замешана, причём даже больше, чем мне казалось раньше.
— Вполне возможно, — хмыкнула Вира. — Сколько бы тартарцы не кичились, что их мнение самое правильное и независимое, но оно тоже может быть навязано. К тому же, такой подход удобен: позволяет использовать и не особо-то считаться с работником. Особенно если постоянно усиливать комплексы: заставлять чувствовать себя глупым, озабоченным, неполноценным... Так ещё легче управлять. И жертва никуда не сбежит, банально потому, что будет искренне верить, что тут ей хорошо или что вообще ей делают одолжение.
— То есть, у тебя тоже дело принципа, — вздохнула я.
Некоторое время мы шли молча, но уже в коридоре администрации подруга снова заговорила:
— Это из-за Лии тебе присвоили первую категорию?
Я вздрогнула.
— С чего ты решила?
— Да так... по намёкам и обмолвкам. Ты странно реагировала на её слова. Да и у неё самой поведение подозрительное.
— Не совсем из-за неё. Лия только подтолкнула, спровоцировала. А попалась уже я сама, так сказать, добровольно, — подумав, призналась сокурснице. — Не знаю, решилась бы ли на такой поступок, если бы знала о его последствиях. Может, и нет.
— А я считаю, что ты бы решилась, — возразила эрхелка, заворачивая к питьевому автомату. — Не в курсе, что это был за поступок... но если ты сейчас отказалась от «великого блага», то и тогда бы не передумала.
— Не уверена, гарантировать не могу, — тоже взяв воды, вздохнула я. Вспомнила, с чего начался разговор. Ладно я, но Вире не стоит ссориться с куратором. — Наверное, Лию частично оправдывает то, что она попыталась исправить ситуацию.
Сказала и почувствовала почти отвращение к тартарскому куратору. В том числе, из-за её обвинений. Сама же спровоцировала, сама воспользовалась, а теперь, судя по всему, ждала, что я буду её благодетельницей считать и чуть ли не ноги лизать. Ну уж нет. Я со многим готова смириться... но какая-то гордость всё равно есть. Последние же слова Лии и вовсе подлые и двуличные. Как раз куратор-то и играла «в куклы». И никакого сочувствия за то, что она потратила на меня «силы и нервы», к ней не испытываю. Вот кстати, интересно, Лия действительно так переживала за студентов? Или только за кого-то одного из них, а остальные так, для маскировки? Или ей, вообще, просто нужен был некий конфликт? Допив воду, зло рассмеялась.
— Нет. Уверена, что нет, — прервала мои мысли Вира.
— Что?
— Тартар. Конечно, я приезжая, и до настоящего тартарца мне ещё далеко... но насколько поняла, Лия не такой человек, чтобы чувствовать свою вину или вдруг, с ни с того ни с сего, помогать студенту. Даже пострадавшему по её вине. Но тут — Тартар.
Я недоумённо посмотрела на подругу.
— То, что мы не в курсе дел, ещё не значит, что куратору удалось провернуть интригу так, чтобы вообще никто не догадался и не понял её роли. Представь, например, ситуацию, если о поступках Лии узнают... ну, например, другие кураторы. Или кто-то из надзирающих за ними. Или... в общем, мысль ясна?
Вернув ёмкость в автомат, кивнула. Даже если, допустим (и скорее всего) Лия не нарушила законы, но остаются очень важные в Тартаре личные отношения. И если у кого-то другие принципы... куратор вполне могла рассориться с этими людьми. Да, Вира права. Не факт, что Лия пыталась помочь именно мне, возможно, она хотела таким образом исправить отношения с важными для неё существами. С этой точки зрения, вспышка гнева понятна и уже не вызывает удивления. Выходит, я сейчас сорвала куратору какие-то планы. Ну и хорошо, ну и ничуть не жаль.
Пусть жизнь станет сложнее. Пусть придётся возвращать намного больше средств. Пусть даже закроется возможность получить другую профессию... хотя не закроется. Не обязательно ведь зацикливаться именно на кредите. После того, как выплачу этот долг, надо будет просто накопить денег. И учиться уже за свой счёт.
Вечер – ночь 18 июня 617135 года от Стабилизации
Бурзыл, Тартар — транспорт древтарских спецслужб
Административные дела удалось закончить достаточно быстро. Хотя сначала пришлось немного подождать, пока подойдёт (точнее — вихрем прибежит) вертарский куратор-чиртериан. После этого нас с Вирой спросили, осознанно ли мы приняли решение, не было ли принуждения и тому подобного. После ответа, который подтвердил куратор, оформление отказа, запроса и новых кредитов прошло без задержек. Тартарцы удивились моему заявлению об отказе в даче обязательств для изменения категории ненадёжности, ещё больше поразились решению Виры, но никто не стал возражать или пытаться разубеждать. Возможно, им безразлично положение студентов, или они уважали наше право на выбор и ошибки.