— Вот и всё, — ободряюще улыбнулась эрхелка на выходе из кабинета.
В коридоре нас опять поджидали, на сей раз — Прий. Причём снова с набитой чем-то сумкой. Я помрачнела: выяснять отношения настроения не было.
Миошан несколько секунд смотрел будто мимо нас, а потом пошевелил усами и склонил голову набок:
— Тебе надо подойти к Лии, — сказал он мне. Покосился на Виру и добавил: — И тебе, пожалуй, тоже. Хотя не понимаю, почему тебя-то.
Мы переглянулись. Я горько хмыкнула, а вот эрхелка искренне улыбнулась:
— Мы уже с ней говорили.
— Тогда почему... — Прий запнулся и тут же перевёл тему: — У вас мало времени. Предлагаю сначала заняться самыми важными делами.
— Например, одеться. Или вы стали последователями нудизма? — неодобрительно добавила показавшаяся из-за угла Ирина. — Что за дурные манеры и эксгибиоционизм?
Я смутилась. Хотя сама голой раньше почти не ходила, но как-то уже привыкла, что в Тартаре это нормальное дело и к приличиям никакого отношения не имеет. Да и события больше заставляли о своей и чужих жизнях переживать, а вовсе не о такой мелочи, как одежда.
— Как хотим, так и ходим, — фыркнула Вира. — На улице тепло, так что не стоит беспокоиться.
— Ну знаете! — возмутилась Ирина.
Я тоже хотела присоединиться к спору, чтобы хотя бы частично выплеснуть напряжение и эмоции. Но вмешался Прий.
— Ирина, у них очень мало времени. А нам ещё многое решить надо, — укоризненно сказал он. — Ты же не хочешь их подставить?
В чём-то миошан был прав. Действительно, наш с Лиссом отлёт чуть больше чем через час. Кредит мы получить успели, но оборудования-то и прочих вещей как не было, так и нет. Сколько продлится поездка — неизвестно, а заниматься надо. Чтобы не потерять хотя бы то, что ещё имеем.
Ирина неохотно согласилась с Прием и удалилась, продолжая бурчать себе под нос о разврате, бесстыдстве и ещё чём-то подобном. А я нервно хихикнула: пока не указали, сама не вспомнила. Да и мыслей никаких насчёт чего-то неприличного не возникало. Причём, судя по всему, не только у меня, но и у окружающих. Охрана, куратор, администрация, даже встреченные студенты и прочие люди — все реагировали нормально. Но теперь, после того, как Ирина обратила на нашу обнажённость внимание, стало стыдно. И как-то неудобно... всё-таки по общественным местам в таком виде ходим.
Впрочем, судя по поведению Виры, смутить Ирине удалось только меня. Вздохнув, я тоже постаралась сделать вид, что мне без разницы собственный облик. Всё равно вряд ли сейчас, в тёплое время года, в Тартаре хоть кто-то позаботится об одежде для нас. Поэтому придётся побыть в таком виде.
Прий предложил сразу направиться к транспорту, на котором предстоит лететь.
— Отовариться нормально всё равно не успеете, — заметил сокурсник и похлопал по сумке. — Я, как от вас ушёл, к одному знакомому съездил. Кое-что обменял на поделки со свалки. Дурацкие, конечно, но под ваши коды эти экраны лучше подходят — так что работать сможете. И лишних денег не потратите.
Я сглотнула стоящий в горле комок. Всё-таки Прий друг или чужой? Не понимаю его поведения: то нелестные характеристики, то вроде даже помощь.
— Что мы будем должны? — уточнила на всякий случай.
Миошан поднял на меня укоризненный взгляд:
— Ты что, забыла? Если тартарец сразу не оговаривает, что ты должен за вещь или услугу, то по умолчанию считается, что на тебя она никаких обязательств не накладывает.
— Тогда зачем тебе это? — прямо спросила я. — Зачем тебе вообще наша группа... наше учебно-рабочее объединение? Особенно теперь, когда мы обе — ненадёжные первой категории.
— Сейчас вам не об этом думать надо, — прижал уши Прий и поторопил хвостом, показывая, что не стоит тянуть время.
Ехать на общественном транспорте не пришлось: на стоянке ждал служебный везделёт университета. Поэтому добрались быстро и с относительным комфортом. По пути сокурсник рассказал, какие конкретно вещи нам собрал. С учётом того, что за них не придётся платить — вообще шикарный набор. Даже удивительно, сколько всего можно достать со свалки. Почему мы в своё время этого не делали? Я понятно, в местной технике не разбираюсь, но Ликрий-то?.. Хотя, может, он тоже не особо-то специалист в этом вопросе? Если подумать, то Ри работал с генетикой, а какое конкретно военное направление у Лика — до сих пор не знаю.
Везделёт приземлился на закрытой части аэропорта, прямо перед древтарской военной транспортной «летающей тарелкой». Перед входом в неё нас всех, включая Прия, тщательно обыскали: сокурсник оставил снаружи часть своих вещей (но не из рюкзака).
— Вот теперь можно и поговорить, — сообщил он, после того, как люк закрылся, запирая нас и телохранителей в транспорте.
Летающая тарелка была большой, и комната, в которой мы оказались — тоже. Но мы отложили осмотр: сейчас не до него.
— Вещи — вот. Как уже намекал, даже если решите разорвать нашу группу, они всё равно ваши и без обязательств, — положил сумку миошан. — Я пойму, если вы решите расстаться.
— Можешь объяснить, что всё это значит? — уселась прямо на пол Вира.
Я тоже опустилась на теплую, чуть упругую поверхность и выжидающе посмотрела на сокурсника. Тот около минуты молчал, прижав уши и прикрыв глаза.
— Думаю, для вас не секрет, что в Тартаре очень распространён шпионизм, слежка и «открытость информации». То есть в большей или меньшей степени, программно или лично, но наблюдают почти за каждым. Однако закон не запрещает нам скрываться, избегать слежки. Любыми доступными и разрешёнными способами. В вешности не было времени, но тут мы тоже можем общаться откровенно, — Прий открыл глаза, сел, серьёзно посмотрел на нас и неожиданно перевёл тему: — Я связан с теми, кого Ирина назвала бы экстремистами. С теми, кто действует против арванов.
— Так это ты!.. Ты замешан в убийстве арванов? — насторожилась я.
Миошан ответил не сразу, явно о чём-то размышляя.
— Не местных и не в Бурзыле. Охотой на арванов здесь занимается кто-то другой, и я с ними не связан. К тому же те, кто действуют в Бурзыле, просто против арванов.
— Просто? — подняла бровь Вира.
— А мы — против арванов, но за байлогов, — твёрдо ответил сокурсник. — Моя бабушка была рендером. Там, во Вне, она участвовала в войне этих двух видов. И пока война не прекратится, мы тоже не отступим. Понимаю, что у вас куча вопросов, — нервно дёрнул хвостом Прий. — Но сейчас мало времени. Думаю, я уже сказал достаточно, чтобы вы смогли решить, оставлять нашу группу или разделяться.
— Ещё недостаточно, — возразила я. — Почему ты присоединился к нашему учебному объединению?
— Вначале — чтобы проследить за арваном, — без малейшего смущения сообщил миошан. — Но в одну с ним группу ради этого бы идти не стал... разве что в крайнем случае. Тем более, что он не может быть однозначно записан в принципиальные враги.
Теперь помолчали все мы. Я смотрела на Прия и думала. Он друг, враг или ни то, ни сё? Врага можно вычеркнуть — всё-таки не похож. Эгоист, преследующий свою выгоду? Но какая ему выгода в том, чтобы объединяться с заклеймёнными? Однако сейчас, после новости от тартарского куратора... не знаю, выдержу ли, если поверю и опять натолкнусь на предательство. Слишком тяжело. Больно обманываться в людях и терять надежду.
С другой стороны, если смотреть честно, предавали-то отнюдь не все. Даже наоборот — фактически подлость сделала только Лия. Шас обо мне заботился, Ликрий — тоже. Асс не оставил в беде, как и Вира, а Лисс так вообще был готов защищать ценой своей жизни. Прий, конечно, тартарец... но опекун тоже с аналогичным гражданством. Как и многие другие.
— Я бы не разрушала группу, — высказала своё решение эрхелка.