Значит даже если допустить, что Прий хорошо замаскировал свои действия, то всё равно остаются древтарец и, в меньшей степени, вертарец. Резко сев, замерла и покосилась на соседку. Вира продолжала спать. Вот как ей удаётся в таком положении сохранять спокойствие? Тихо встав, прихватила компьютер и вышла в коридор.
Напрашивается вывод, что спецслужбам гигантских стран, по крайней мере, той их части, которая контролирует нас, безразличны межвидовые трения. Особенно, если не касаются их лично. И даже преступления наши, до определённой степени, контролёров не трогают. Главное — чтобы для гигантских стран или стабильной зоны в целом мы угрозы не представляли. То есть, получается, что у нас ещё больше свободы, чем думала раньше. Вот только не радует эта свобода.
В коридоре стояла тишина. Приглушённый свет создавал иллюзию зеленоватых сумерек, растения, вьющиеся по стенам, дарили уют и почти домашний покой. Вот только... то ли действие успокоительного закончилось, то ли по какой-то другой причине, но спать не хотелось. Совсем.
Немного постояв, проверила дверь в купе Ликрия. Как и ожидала, та была заперта. Прислушалась. Показалось, или из залы отдыха всё-таки доносятся какие-то звуки? Хуже вряд ли будет. Разве что усыпят или обратно отправят — но это не страшно.
Раннее утро 19 – 27 июня 617135 года от Стабилизации
Транспорт древтарских спецслужб
В залу входить не спешила, остановившись у порога и заглянув. Светлое озеленённое помещение занимали только пятеро байлогов и несколько псевдомоллюсков. Если вторые, судя по всему, дремали, то первые просто отдыхали: Русс сидел в кресле и просматривал новости на стационарном компьютере, трое чёрных и чешуйчатых развалились на полу, на толстом ковре из вешности, и похоже, дружно что-то мастерили. Только Лисс неприкаянно бродил из угла в угол, пошатываясь, вздыхая и пошипывая себе под нос.
— Не спится? — поинтересовался ангелоподобный спецназовец, даже не обернувшись. И, не дожидаясь ответа, продолжил: — Усыпить, успокоить или просто здесь побыть хочешь?
Подтвердив последний вариант, устроилась на свободном кресле в углу и снова углубилась в чтение. Вопросов всё ещё оставалось очень много. Например, почему мне и Ликрию не присвоили первую категорию ненадёжности просто за то, что часть нас — опасные и нестабильные виды? Или за то, что мы тесно общались друг с другом?
Сеть не подвела. Все химеры, неважно из каких видов они произошли, по умолчанию считаются адекватными и психически стабильными. Усмехнулась: теперь понимаю, что такой ответ очевиден. Ведь среди химер сразу после «соединения» проходит чрезвычайно строгий отбор — чуть вбок, и мне подобный банально не выживет. Поэтому уже нет смысла смотреть на составляющие.
Кроме этого, из интереса просмотрела паспорта всех присутствующих. К слову, у Лисса документ был, но уже не тартарский. Чёрное же государство лишило его права даже на рабское удостоверение личности. Учитывая законы Тартара — ожидаемо.
У всех других байлогов гражданство тоже Древтарское. Ну и, разумеется, у всех (включая друга) классическое предупреждение в паспортах: про охрану спецслужбами. А вот документы псевдомоллюсков преподнесли сюрприз. Да ещё какой! Оторвавшись от компьютера, я долго рассматривала многощупальцевых созданий на всех доступных мне уровнях. Нет... не знаю. В чём-то похожи, но никакого чёрного тумана не заметно. И на пси-уровне выглядят несколько иначе. Тогда почему в их видовой принадлежности чётко прописано «байлог: хета»?
Лисс продолжал маяться. Несколько минут я наблюдала за подростком. Странное поведение. Как будто его что-то мучает... причём не горе. Точнее, горе есть, но отнюдь не только оно. Создавалось впечатление, что подросток страдает от боли или какого-то очень сильного дискомфорта.
— Что с ним? — перебравшись поближе к Руссу, осмелилась отвлечь спецназовца. — Это из-за того, что... — запнулась, мучительно вспоминая непривычный термин.
— Из-за того, что не тэлились, — подтвердил мужчина, без малейшего недовольства оторвавшись от компьютера.
Поколебавшись, села на соседнее кресло.
— Процедура болезненна? Опасна?
— Для тэля? Ни то, ни другое, — казалось, спецназовец даже удивился от моего предположения.
— Тогда, может, не стоит избегать тэльства? Если Лиссу надо, а для нас — безопасно.
— Нет! — тут же вмешался Лисс. — Нельзя... мы не должны этого делать!
Юноша выглядел усталым, измученным и напуганным. Из-за таких резких возражений мне в голову начало закрадываться бредовое предположение:
— Тэльство связано с сексом?
Вот теперь на меня поражённо воззрился не только Русс, а вообще все находящиеся в комнате байлоги.
— Секс — это хорошо, — глубокомысленно заявил один из чёрных и чешуйчатых.
— ...Но вообще-то к тэльству никакого отношения не имеет, — укоризненно посмотрел на него ангелоподобный спецназовец.
— Не имеет, но всё равно — хорошо, — упрямо повторил тот.
Народ оживился и с готовностью поддержал новую тему для разговора — тем самым сильно меня смутив. Послушав бурное обсуждение между другими байлогами, Русс вздохнул и предложил отойти в другую комнату — чтобы и меня не стеснять, и другим отдыхать не мешать. Лисс тоже увязался следом за нами.
— Если ни с чем таким не связано, то я согласна пройти процедуру. Думаю... уверена, что и Вира согласится, — решительно сказала я.
— Я уже предлагал, — вздохнул Русс. — Хотя бы с Ликрием — ему-то уже всё равно.
— Нет, — набычился Лисс. — Не буду. Не надо, мы всё равно не станем тэлиться. Я хочу, чтобы вы меня таким запомнили. И чтобы ничего не мешало.
— Выйди, я Софье наедине лучше объясню, — попросил подростка спецназовец. — С тобой не получится — перебивать начнёшь.
Лисс сгорбился и обхватил себя руками:
— Я-с всё-с равно-с не-с соглашусь-с!
— Объясню, чтобы она больше не предлагала, — успокаивающе пояснил Русс. Дождался, пока молодой байлог покинет помещение, закрыл дверь и повернулся ко мне. — Я лучше других понимаю Лисса, потому что тоже вырос в Тартаре.
Подождав, пока я удобно расположусь на ковре из вешности, спецназовец сел сбоку. А потом приступил к неспешному рассказу. И уже вскоре удалось понять, чего так боится Лисс.
Чтобы тэлиться, байлогу необходимо вылезти из скафандра, открыться. Предстать перед тэлями таким, какой он есть на самом деле — в своей природной форме.
— У многих... почти у всех из нас подсознательно сидит страх. Ожидание того, что нас-настоящих не примут, что начнут относиться предвзято: в ту или иную сторону, — Русс горько усмехнулся. — Хотя, если совсем откровенно, то не просто ожидание. Мы уверены в том, что к нам начнут так относиться... и справиться с этим убеждением сложно. Мне так и не удалось.
Уточнив и поняв, что нам не обязательно во время процедуры находиться в сознании, предложила другой вариант: усыпить и сделать всё необходимое. Оказалось, что об этом уже думали, но Лисс опять отказался. Юноша считал, что поступив так, подорвёт наше доверие, точнее — те его остатки, которые ещё сохранились после трагических событий.
Тяжело вздохнула. Судя по всему, Русс тоже понимает, что Лисса в этих вопросах не переубедить. Ну или, по крайней мере, не в ближайшие недели. Даже страшно становится. Причём пугает вовсе не то, что скрывается под змейкой. Амёба, черви, ещё какая-то непривычная форма жизни — биологические особенности можно понять и принять. Но юноша... все байлоги глубоко погрязли в комплексах. Кстати, если подумать, это очень многое объясняет. Даже поведение того же Асса. Он ищет одобрения, пытается быть нужным, страдает, если на него не обращают внимания. Любопытно, это обосновано природной особенностью байлогов, или такие обширные комплексы сформировались из-за истории данного вида, воспитания... пропаганды, в конце концов?