4
В оркестре поет гобой меланхолично
О том, что мучается сердце девичье,
Сгоревшее быстро, как тонкая спичка.
Ушедшее здешнее с ветхим обличьем,
Русая с веткой маслин Беатриче,
В лиловом капоте, увядшем от зноя,
В доме на набережной, в доме кирпичном,
С балконом, глазеющим прежде и снова.
О, бедная девушка в ночи усталая!
Подушку, измяв, ты в истоме целуешь…
Мечтай о волнении пышного бала,
Мечтай о мигрени! И тебе — аллилуйя,
Тебе и микадо, и мне, и поручику,
Оркестру, и вечеру, и звездам угасшим,
Угасшим шесть лет, с тех пор, как измучено,
Тело России кладбищенским маршем.
Пойте, свистите и плачьте, оркестры!
Смотрите, рыдает плечо дирижера,
С манишки слезится безудержно клейстер,
И молнии труб потрясают соборы.
Качаются церкви; реки, иссохнув, охрипли,
Слоны, обезумев, влюбились в музеи,
А дети, повыдрав страницы из Библий,
Сожгли все псалмы, на пепел глазея.
Кричите, что умер король, не воскреснув:
Умер король, воистину умер…
И звезды, угасши, скатилися в бездну
Крепко-сколоченных издавна тюрем.
Вечная память юности нашей.
Вечная память героям и трусам:
Их кровь напояет борозды пашень,
Чтоб рожь зашумела нежными бусами,
Когда мы издохнем и нас позабудут,
С лицом без лица, с поцелуем Иуды,
Когда мы истлеем, как во поле кляча…
Оркестры, свистите, пойте и плачьте!!
Июнь 1920. Ялта.
Осип Мандельштам
Меганон
1.
Еще далеко асфоделей
Прозрачно-серая весна,
Пока еще на самом деле
Шуршит песок, кипит волна;
Но здесь душа моя вступает,
Как Персефона, в легкий круг,
И в царстве мертвых не бывает
Прелестных загорелых рук.
2.
Зачем же лодке доверяем
Мы тяжесть урны гробовой
И праздник черных роз свершаем
Над аметистовой водой?
Туда душа моя стремится
За мыс туманный Меганон,
И черный парус возвратится
Оттуда после похорон.
3.
Как быстро тучи пробегают
Неосвященною грядой,
И хлопья черных роз летают
Под этой ветряной луной,
И птица смерти и рыданья
Влачится траурной каймой —
Огромный флаг воспоминанья
За кипарисною кормой.
4.
И раскрывается с шуршаньем
Печальный веер прошлых лет;
Туда, где с темным содроганьем
В песок зарылся амулет;
Туда душа моя стремится,
За мыс туманный Меганон,
И черный парус возвратится
Оттуда после похорон.
В горячке соловьиной
Что поют часы-кузнечик
Лихорадка шелестит
И шуршит сухая печка
Это красный шелк горит.
Что зубами мыши точат
Жизни тоненькое дно —
Это ласточка и дочка
Отвязала мой челнок.
Что на крыше дождь бормочет
Это черный шелк горит,
Но черемуха услышит
И на дне морском: прости!
Потому, что смерть невинна
И ничем нельзя помочь,
Что в горячке соловьиной
Сердце теплое еще!
Борис Бобович
Вадиму Баяну
Ты Гималайскою громадой
Шагаешь к миру с палашом
Чтоб по земному вертограду
Лизнул великий бурелом!
Ты разбуди ударом острым
Медлительный поток времен
И над взыскующим погостом
Змеиный соверши уклон!
И мир, страданьем утомленный
Продавший Бога за гроши,
Введи в пророческое лоно
Своей сократовой души!
Твоя душа — поджар и нега,
Она цветет, она горит!
Над вёснами, над грудой снега
Она для нас — великий скит.
Какая радость кинуть жизни
Медоточивый ворох слов
И злым укусам укоризны
Швырнуть в ответ железный зов!
О, если-б знать, что будет завтра
О, если-б развернуть конец
Где зреет пламенная жатва
Испепеляемых сердец!..
21 авг. 1920 г.