— Совсем нет. Я чувствую себя слишком трезвым для подобных разговоров.
Гарри подошел к буфету и достал пару бокалов.
— Пока я наливаю, постарайся объяснить, почему потеря невинности так выгодна моей сестре.
Сняв сюртук, Лео повесил его на спинку кресла и сел.
— Маркс слишком привыкла к одиночеству…
— Но она не была одинокой, она же жила у Хатауэйев.
— Даже там она оставалась в стороне от семьи, прижавшись носом к оконному стеклу, как сирота из романов Диккенса. Чужое имя, невзрачная одежда, перекрашенные волосы… она так долго скрывала свое «я», что забыла, кто есть на самом деле. Но настоящая Кэтрин проглядывает, когда рядом я. Мы пробиваемся через защиту друг друга и говорим на одном языке, если ты понимаешь, что я имею в виду. — Лео помолчал, глядя на плескающийся в бокале бренди. — В Маркс множество противоречий, и чем дольше я её знаю, тем больший смысл они приобретают. Она слишком долго скрывается в тени. Как бы твоя сестра ни пыталась убедить себя в обратном, она хочет принадлежать чему-то и кому-то. Да, она хочет мужчину в своей постели. Меня в частности. — Лео глотнул бренди. — Со мной ей будет хорошо. Не потому, что образчик мужской добродетели. Кстати, я на это никогда и не претендовал. Но я подхожу ей как мужчина. Я не боюсь её острого язычка, меня ей не перехитрить, и Маркс это знает.
Гарри сел рядом и сделал глоток бренди. Он задумчиво наблюдал за Лео, стараясь, с одной стороны, оценить его искренность, с другой — правдивость.
— А что ты получишь от этого союза? — спокойно поинтересовался он. — Насколько я понимаю, ты должен как можно скорее жениться и завести ребенка, предпочтительно сына. Если Кэт не удастся родить сына, Хатауэйи потеряют Рэмси-Хаус.
— Мы пережили кое-что похуже, чем потеря чёртова дома. Я рискну и женюсь на Маркс.
— Или же ты устраиваешь ей проверку, — предположил Гарри, по лицу которого ничего нельзя было прочесть. — Пытаешься определить до свадьбы, не бесплодная ли она.
Мгновенно оскорбившись, Лео напомнил себе, что имеет дело с законным беспокойством брата о благополучии сестры.
— Мне нет дела до её плодовитости, — невозмутимо ответил виконт, — если это уменьшит твоё беспокойство, мы подождём, пока это станет неважным. Я хочу её независимо от спасения дома.
— А как быть с тем, что хочет Кэт?
— Это её дело. Что касается Латимера, я уже поставил его в известность, что у меня есть кое-какие рычаги, на которые я надавлю, если из-за него начнутся неприятности. Но лучшей защитой для Кэтрин станет моё имя. — Допив бренди, Лео отставил бокал в сторону. — Что ты знаешь о её бабушке и тёте?
— Старая карга недавно умерла. Теперь в борделе хозяйничает тётка, Алтея Хатчинс. Я послал своего помощника Валентайна выяснить положение, и тот вернулся несколько шокированным. Очевидно, стремясь поправить дела, миссис Хатчинс превратила заведение в садистский бордель, где потакают самым грязным порокам. Несчастные женщины, которые там работают, обычно так истощены, что наняться в другие бордели им не удается. — Гарри допил бренди. — Похоже, тётка больна, и, скорее всего, неизлечимой болезнью, которая встречается у людей её профессии.
— Ты говорил об этом Маркс? — встревожился Лео.
— Нет, она не спрашивала. Не думаю, что её это интересует.
— Она боится, — ровным голосом сказал Лео.
— Чего?
— Того, что с ней почти случилось. Вещей, о которых ей рассказала Алтея.
— Каких именно?
— Маркс сказала мне это по секрету, — покачал головой Лео и слегка улыбнулся на очевидную досаду Гарри. — Ты знаешь её долгие годы, Ратледж. Бога ради, о чем вы разговариваете при встречах? О налогах? О погоде? — Он поднялся и подхватил свой сюртук. — Прошу извинить меня, мне надо позаботиться о комнате.
— Здесь? — нахмурился Гарри.
— А где же ещё?
— Как насчет квартиры, которую ты обычно арендуешь?
— Закрыта на лето. Но даже если бы не так, я бы всё равно остался здесь, — улыбнулся Лео. — Рассматривай это как ещё одну возможность насладиться близкими родственными отношениями.
— Гораздо больше радует, когда родственники остаются в чёртовом Гемпшире, — вздохнул Гарри, едва Лео покинул апартаменты.
Глава 22
— В одном Гарри совершенно прав, — сказала Поппи, когда они с Кэтрин прогуливались по цветнику за отелем.
В отличие от модного в парковом искусстве направления романтизма — без строгих линий, с неожиданно возникающими перед глазами клумбами, с петляющими и извивающимися дорожками — парк отеля «Ратледж» оставался строгим и величественным. Ровные стены из живых изгородей вели к продуманно расположенным фонтанам, скульптурным группам, цветникам и великолепным клумбам.
— Сейчас самое подходящее время, — продолжала Поппи, — чтобы Гарри представил сестру обществу, а для вас — вспомнить своё настоящее имя. Кстати, как вас зовут на самом деле?
— Кэтрин Уигенс.
— Наверное, потому, что я узнала вас как мисс Маркс, фамилия Маркс мне нравится больше, — вынесла заключение Поппи.
— Как и мне. Кэтрин Уигенс была испуганной девочкой, попавшей в сложные жизненные обстоятельства. Как Кэтрин Маркс я стала намного счастливее.
— Счастливее? — мягко уточнила Поппи. — Или менее напуганной?
Кэтрин улыбнулась.
— За прошедшие несколько лет я многое узнала о счастье. Нашла покой в школе, хотя была слишком тихой и замкнутой, чтобы завести подруг. Начав работать на вашу семью, я познакомилась с ежедневным общением любящих друг друга родственников. И, наконец, за последний год я испытала несколько минут настоящей радости. Ощущала, что в какие-то моменты всё идёт так, как должно, и ничего не хочется менять.
— Какие именно моменты? — с улыбкой уточнила Поппи.
Они вошли в розарий, радующий глаз разнообразием цветов. Воздух благоухал ароматом нагретых солнцем бутонов. — Вечера в гостиной, когда все собирались вместе и Уин читала. Прогулки с Беатрис. Дождливый день в Гемпшире, когда мы устроили пикник прямо на веранде. Или…
Кэтрин замолчала, потрясённая тем, что собиралась сказать.
— Или? — поторопила Поппи, останавливаясь и рассматривая великолепную крупную розу, вдыхая её аромат.
Поппи бросила на бывшую компаньонку пристальный и проницательный взгляд.
Рассказать о сокровенном, глубоко личном оказалось не так просто, но Кэтрин заставила себя признать неудобную правду.
— После того, как лорд Рэмси повредил плечо в руинах старого дома… из-за лихорадки он несколько дней провел в постели… я часами сидела рядом с ним. Мы много говорили, пока я штопала, потом я читала вслух Бальзака.
— Должно быть, Лео это очень нравилось. Он обожает французскую литературу.
— Он рассказывал мне о том времени, которое провёл во Франции. А ещё он восхищался французами, которые имеют замечательную способность не усложнять простые вещи.
— Да, для него это значило очень многое. Когда Лео отправился во Францию вместе с Уин, он был ходячим несчастьем. В то время вы ещё не были знакомы. Мы не знали, о ком волноваться больше — об Уин с её больными легкими или о Лео, стремящегося к саморазрушению.
— Но оба благополучно выздоровели, — удивилась Кэтрин.
— Да, в конце концов оба поправились, но изменились.
— Благодаря Франции?
— Наверное, а также благодаря тому, через что им пришлось пройти. Уин как-то сказала мне, что человек не становится лучше, стоя на вершине горы, это подъём туда делает его таким.
Кэтрин улыбнулась, вспоминая Уин, терпение и сила духа которой помогли ей преодолеть долгие годы болезни.
— Узнаю слова Уин, — согласилась она, — проницательные и решительные.
— Лео они тоже понравились, — сказала Поппи, — только он выразил это не столь уважительно.
— Скорее, цинично, — добавила Кэтрин.