Кэтрин стало его жаль. Как все несправедливо устроено, он оказался заложником такого образа жизни, без каких-либо навыков и образования, которые могли бы дать ему шанс пойти по другому пути. Мысленно она решила спросить у Гарри, не сможет ли он дать Уильяму какую-нибудь работу в гостинице, которая поможет ему стать достойным человеком.
— Как моя тётя? — поинтересовалась Кэтрин.
— Болеет, мисс. — Его лицо стало очень серьёзным. — Дохтор сказал, она подхватила какую-то дурную болезнь несколько лет назад, и енто проникло в её суставы и добралось до мозга. У вашей тёти не все в порядке с головой. И она почтись ничаво не видит.
— Очень жаль, — пробормотала Кэтрин, но вместо сожаления её охватил страх. Она постаралась отогнать его прочь, задать ещё несколько вопросов, но Лео резко её прервал.
— Достаточно, — проговорил он, — нас ждёт экипаж.
Кэтрин озадаченно посмотрела на Уильяма.
— Могу я как-то помочь тебе, Уильям? Может, тебе нужны деньги?
Она тут же пожалела о своем вопросе, так как увидела на его лице стыд и оскорблённую гордость. Если бы у неё было больше времени, если бы они встретились при других обстоятельствах, она задала вопрос по-другому.
Уильям едва заметно встряхнул головой:
— Мне ничаво не нужно, мисс.
— Я сейчас живу в отеле «Ратледж». Если захочешь со мной встретиться, если тебе что-нибудь понадобится, я смогу…
— Да я, это, да я никогда, мисс Кэтти. Вы ведь всегда были ласковы со мной. Принесли лекарство, когда я однажды приболел, помните? Пришли на кухню, подошли к соломенному тюфяку, где я притулился, и накрыли одеялом со своей кровати. Вы сели прямо на пол и ухаживали за мной.
— Мы уезжаем, — проговорил Лео, бросая Уильяму монетку.
Уильям поймал её на лету. Когда его сжатый кулак опустился, в глазах, обращённых к Лео, читались жадность и обида, его лицо стало непроницаемым. Он заговорил, специально коверкая слова:
— Блахадарствуйте, бла-хародный хаспадин.
Лео потащил Кэтрин прочь, словно клещами вцепившись в её локоть, и помог сесть в экипаж. К тому времени, когда она устроилась на узком сидении и выглянула в окно, Уильям уже исчез.
Пассажирское сидение было настолько узким, что шёлковые юбки Кэтрин, собранные в форме розовых лепестков, накрыли одну из ног Лео. Он смотрел на её профиль и думал, что Кэтрин выглядит суровой и раздражённой, как Маркс из прошлого.
— Не нужно было оттаскивать меня от него таким образом, — проговорила она. — Ты был груб по отношению к Уильяму.
Он не выразил ни малейшего раскаяния:
— Без сомнения, вспоминая об этом, я буду очень сожалеть.
— Я хотела задать ему ещё пару вопросов.
— О, конечно, тебе следовало и дальше слушать о дурных болезнях публичного дома. Прошу простить меня за то, что оторвал тебя от столь содержательной беседы. Я должен был позволить вам предаваться воспоминаниям о чудесном времени, проведённом в борделе, прямо ну улице у всех на виду.
— Уильям был таким славным мальчиком, — тихо сказала Кэтрин. — Он заслуживал лучшей доли. Но ему пришлось зарабатывать себе на жизнь, как только он научился ходить: чистить обувь, таскать тяжелые вёдра с водой вверх-вниз по лестнице. Без семьи, без малейшей возможности получить образование. У тебя совсем нет никакого сочувствия к людям, которые попали в такое бедственное положение?
— На улицах полно таких ребятишек. Я делаю для них всё, что могу, в Парламенте, кроме того, я жертвую на благотворительность. Но в данный момент меня больше всего интересует твоё бедственное положение. И в связи с этим у меня есть к тебе несколько вопросов, а для начала: что произошло во время антракта?
Когда Кэтрин не ответила, он нежно, но решительно взял её за подбородок, вынуждая посмотреть ему в глаза.
— Давай, выкладывай.
В её глазах читалась тревога.
— Лорд Латимер подходил ко мне.
Глаза Лео превратились в узкие щёлки, он убрал руку с её подбородка:
— Это случилось в театральной ложе?
— Да. Гарри и Поппи ничего не видели. Латимер разговаривал со мной через занавес у входа в ложу.
Лео закипел от ярости. Некоторое время он молчал, так как не мог за себя поручиться. Ему хотелось вернуться и убить мерзавца.
— Что он тебе сказал? — спросил он отрывисто.
— Сообщил, что я проститутка. И мошенница.
Лео не осознавал, что слишком сильно сжал ей руку, пока она не вздрогнула. Он тут же ослабил захват.
— Мне очень жаль, что тебе пришлось через это пройти, — удалось ему произнести. — Мне не следовало уходить из ложи. Но я даже подумать не мог, что он осмелится подойти к тебе после моего предупреждения.
— Думаю, он хотел показать, что тебе не удалось его запугать, — сказала Кэтрин и тяжело вздохнула.
— Наверное, его гордость сильно пострадала из-за того, что он оплатил товар, но так и не смог его получить. Может быть, мне стоит вернуть ему деньги из содержания, которое назначил мне Гарри, тогда Латимер оставит меня в покое. И будет хранить молчание.
— Нет, это станет только началом долгого шантажа. К тому же Латимер не из тех, кто держит язык за зубами. Послушай меня, Кэт… Мы с Гарри уже обсудили, как решить эту проблему. Достаточно сказать, что через несколько дней Латимер окажется в такой ситуации, что его либо посадят в тюрьму до конца жизни, либо заставят покинуть Англию.
— За какое преступление? — спросила Кэтрин. От удивления она широко раскрыла глаза.
— Да его преступлениям нет числа, — отозвался Лео. — Он попробовал практически всё, что запрещено законом. Я бы предпочёл не давать тебе точной формулировки его обвинения, так как это не для дамских ушей.
— Ты можешь заставить его уехать из Англии? В самом деле?
— В самом деле.
Он почувствовал, как она немного расслабилась, её плечи опустились.
— Какое это будет облегчение, — проговорила Кэтрин. — Однако…
— Да?
Она попыталась спрятать глаза от его настойчивого взгляда.
— На самом деле это не имеет значения. Потому что всё, что он сказал обо мне, правда. Я мошенница.
— Самобичевание тебе не к лицу. Ты обманывала только тогда, когда думала стать проституткой. Из тебя вышла самая настоящая благовоспитанная леди, которая пользуется особым успехом у хорьков.
— Не у всех хорьков. Только у Доджера.
— Что доказывает его хороший вкус.
— Не старайся очаровать меня, — пробормотала Кэтрин. — Поверь, ничто так не раздражает, как попытки улучшить настроение, когда ты упиваешься своими несчастьями.
Лео едва сумел сдержать усмешку.
— Извини, — произнёс он, сокрушаясь. — Продолжай упиваться. Ты в этом весьма преуспевала, пока я не вмешался.
— Спасибо, — она тяжело вздохнула и на секунду замолчала.
— Проклятье, — выпалила девушка в конце концов, — не могу я теперь упиваться горем, у меня больше не получается.
Её рука потянулась к Лео, он нежно погладил её пальчики.
— Хочу внести одну поправку, — заявила Кэтрин. — Я никогда не думала стать проституткой.
— А чего ты хотела?
— Жить в каком-нибудь тихом месте и чувствовать себя в безопасности.
— И это всё?
— Это всё. Но у меня до сих пор этого нет. Хотя… последние несколько лет я была очень близка к цели.
— Выходи за меня замуж, — сказал ей Лео, — и ты получишь и то, и другое. Ты будешь в безопасности, станешь жить в Гемпшире. А что самое замечательное, у тебя буду я!
Кэтрин с облегчением рассмеялась.
— По-моему, это даже слишком.
— Маркс, слишком много просто не бывает.
— Милорд, я не верю в вашу искренность, не верю, что ваше желание жениться на мне сильнее соблазна просто настоять на своем.
— Я хочу на тебе жениться. Раз и навсегда. Таким образом, у меня не получится каждый раз настоять на своем, — сказал он, и это была чистая правда. — Вредно, когда тебе во всем потакают. А ты говоришь мне «нет» достаточно часто.
Кэтрин хмыкнула.
— В последнее время я говорила тебе «нет» недостаточно часто.