Выбрать главу

– Ты знал, как действовать, чтобы прикрыть задницу, – заметил Таннино.

Пост продолжал:

– У нас нет свидетельских показаний вашей причастности к «Тройке мстителей» до происшествия с Доббинсом, нет прямых доказательств, показаний очевидцев, улик или отчетов экспертов по баллистике и ДНК, чтобы связать вас с бомбой в наушнике Лейна или нападением на Дебуфьера. Черт, мы даже не можем связать пистолет с пулями, потому что дуло разорвалось. А документы, которые мы нашли в офисе Рейнера, свидетельствуют лишь о том, что за тобой вели незаконную слежку – и все.

– Бросьте, – сказал Тим. – Проведите расследование взрыва в телецентре – кто-нибудь наверняка меня узнает, может быть, охранник, который пропустил меня через подземный гараж.

Ричард вскочил и заорал:

– Вы не должны помогать выстраивать обвинения против себя!

– Но мы все знаем, что я причастен.

Пост поднял руки, потом снова опустил их на колени:

– Вопрос не в том, что с вами случилось на самом деле…

Эндрюс поднял голову и мрачно посмотрел на Тима:

– Вопрос в том, что вы можете доказать.

– К тому же есть хороший шанс, что доказательства будут в вашу пользу, – кивнул Пост. – Поскольку Лейн планировал после своего интервью распылить нервно-паралитический газ, ваши действия можно рассматривать как защиту других.

– Я не знал, что он…

– У моего клиента нет комментариев по этому поводу, – вмешался Ричард.

– В доме Дебуфьера вы даже не стреляли, и там налицо защита других. О Баурике я уже и не говорю.

– Прекрасно. А как насчет дома Аиста и Мастерсонов? У вас куча улик. У меня вся рубашка была в их крови.

– Эдди Дейвис умер от сердечного приступа.

– Вы можете оспорить правило уголовного преступления – убийства.

– Мистер Рэкли, – вздохнул Ричард. – Заткнитесь, пожалуйста.

Эндрюс сказал:

– С Митчеллом Мастерсоном была явная самозащита, а с Робертом Мастерсоном… ну, даже в моей бесконечной юридической практике я не встречал дела, заведенного на кого-то, у кого взорвался пистолет с бомбовой ловушкой, когда он пытался совершить убийство.

Тим поднял руки:

– Подождите, подождите, стойте!

– Плюс смягчающие обстоятельства в связи со смертью дочери, на которые мы могли бы опереться – ваше эмоциональное состояние, – заявил Ричард. – Может быть, даже посттравматическое расстройство или временное помешательство.

– Нет, – сказал Тим. – Ничего подобного. Я знал, что делаю. Просто я был не прав.

Таннино наконец поднял на него свои темно-карие глаза:

– Ты чертовски упрям, Рэкли.

– К тому же, – продолжал Ричард, – вы гражданин с хорошей репутацией, сами сдались и сотрудничали с властями, помогая уменьшить угрозу, исходившую от «Тройки мстителей».

– Сотрудничал? – пробормотал Таннино. – Едва ли.

– Прибавьте к этому убийство вашей дочери и тот факт, что некоторые из покойных вступили в заговор с целью убить вашу дочь, и сочувствие присяжных вам обеспечено на сто процентов.

Тим глянул на Рида:

– И вас это устраивает?

– Не надо думать, что из-за того, что я работаю в Службе внутренних расследований, мне нравится смотреть, как судебные исполнители получают по голове. Здесь действительно мало законных оснований, на которые мы можем опереться.

– Повесить все на других членов Комитета кажется не очень честным, – уперся Тим.

– Мать твою, не волнуйся ты о честности! – не выдержал Таннино.

– В свете недостаточных доказательств и отсутствия независимого подтверждения я должен отклонить обвинение в убийстве, – произнес Пост. – Мне очень жаль.

– Мы хотим заключить сделку, – заявил Ричард.

– Какую сделку?

– Попросить вас отозвать обвинение в неподобающем поведении – 1361, злонамеренные действия.

– Какой приговор?

– Общественные работы.

У Тима упала челюсть:

– Так я просто выхожу на свободу?

– Тут вроде никто не обеспокоен возможностью рецидивов.

Пост сказал:

– Несмотря на немалую степень презрения, которую мы к тебе испытываем, мы все сходимся в одном: ты не заслуживаешь места в тюрьме.

– Мы не собираемся делать твою жизнь легкой, спрятав тебя от мира на девяносто лет, – Эндрюс вытянул узловатый палец и показал на дальнюю стену. – Там сотни камер, международные СМИ. Волки. Они хотят получить ответы.

– Иди, – сказал Медведь.

Тим, наконец, сел:

– Так система работать не должна.

– На этот раз сделай нам одолжение, Рэкли, – процедил Рид. – Ничего не предпринимай.

Таннино встал и уперся в стол костяшками пальцев:

– Вот как выглядит твое будущее, Рэкли. Завтра в суде ты подашь прошение на предмет неподобающего поведения, это прокатит. Мы будем держать тебя на коротком поводке, очень пристально за тобой следить. Если ты когда-нибудь переступишь черту, загремишь по полной программе. Все понятно?

– Да, сэр.

– Не называй меня «сэр».

По пути к двери Таннино покачал головой, бормоча себе под нос:

– Медаль за отвагу. Матерь Божья.

Когда все выходили, Ричард остановился, чтобы пожать Тиму руку. Медведь остался.

– Ты сделал это нарочно? Забыл зачитать мне права?

– Нет. – Медведь покачал головой. – Но если и так, я бы тебе все равно не сказал.

Его рубашка, как всегда, была помята, и Тиму показалось, что он различил под коротким рукавом пятно грязи. Медведь сказал:

– Я принес тебе костюм для суда. Он в машине.

– Я надеюсь, это не один из твоих костюмов.

Понадобилась секунда для того, чтобы Медведь улыбнулся.

47

Подготовительная конференция прошла так быстро, что Тим едва успевал следить за происходящим. Ограждения и полиция сдерживали толпы журналистов на Мейн-стрит, но зрелище внутри было на удивление не впечатляющим. Его вызвали между аргентинским наркодилером и бельэйрской дамой, у которой, как и полагалось, были связи с мафией и накладные ресницы. От Ричарда пахло текилой, но он ясно выражал свои мысли и вообще выглядел компетентным защитником.

Тим едва поднялся на ноги, как судья Эндрюс произнес:

– Вы можете идти.

Когда он направлялся к дверям по центральному проходу, он ощущал невообразимое одиночество. Нужно было посмотреть в глаза будущему. События последних сорока восьми часов еще не улеглись у него в голове, было сложно представить, что он может просто взять и уйти.

Когда он вышел на улицу, пресса подняла шум: мигающие объективы, огни вспышек, множество вопросов. Репортеры не забыли отметить, что он вышел на свободу именно благодаря формальностям, против которых протестовал. Полиция держала линию обороны у ограждений. Тим спускался по мраморным ступеням суда, и его взгляд был прикован к Федеральному зданию напротив.

Он взглянул вниз и увидел Дрей. Она спокойно стояла у подножия лестницы перед ошалелой толпой. Дрей надела желтое платье в крошечный голубой цветочек – платье, которое было на ней, когда они встретились в первый раз. Он подошел ближе, замедлил шаг и увидел на ее руке кольцо – без камня и надписи, простое колечко, которое он преподнес ей, опустившись на одно колено. В ту пору он еще не мог позволить себе что-то другое.

Назойливые папарацци, шуршанье кабеля по асфальту, толкающиеся микрофоны, возгласы прохожих – все словно растворилось.

Он остановился в метре от нее и ничего не мог сказать. Поднялся ветер, уронив прядь волос ей на глаза.

– Тимоти Рэкли.

Он сделал шаг вперед и обнял ее. Она пахла жасминовым лосьоном и порохом. Она пахла собой.

Дрей откинула голову, погладила его по щеке и сказала:

– А теперь давай отведем тебя домой.

Способы изготовления бомб и отслеживания сотовых телефонов изменены в интересах общественной безопасности. И еще: пожалуйста, не бегайте с ножницами.