Далее я перейду к человеку, чьё влияние на Метеллов ещё более пагубно. Я назвал трёх известных доносчиков, осуждённых за лжесвидетельство. Теперь позвольте мне назвать ещё одного.
«Возражение!»
«Сядь, Пациус». Марпоний даже не оторвался от своих записей.
Гай Пацций Африканский — мне вряд ли нужно напоминать, что вы его знаете, ведь сегодня он так много времени проводил на ногах, что его сапожник, должно быть, ожидал много работы...
«Возражаю!» — остроумно вмешался Марпоний. «Личные ожидания сапожника защитника не имеют никакой очевидной связи с делом. Если только вы не собираетесь вызвать сапожника в качестве свидетеля…»
«Я отзываю свой комментарий, Ваша честь».
«Ну, не стоит заходить так далеко, Фалько». Я видел, как мой друг Петроний усмехается, наблюдая, как Марпоний балует себя. «Мы любим хорошие шутки в суде по делам об убийствах, хотя, я слышал, у тебя они получаются и получше».
«Благодарю вас, Ваша честь. Я постараюсь улучшить качество своего юмора».
«Я вам очень обязан. Продолжайте!»
Позвольте мне немного рассказать об этом человеке, Пациусе Африканском. Он тоже весьма знатен. Он служил государству, занимая все должности в cursus honorum, и я с некоторым удовольствием отмечаю, что, будучи квестором, он устраивал игры, посвящённые чести и добродетели!
Возможно, Честь и Добродетель были исполнены лучше.
Он тоже был консулом, годом позже Силия Италика. Теперь, когда все сенаторы принесли присягу, Пацция обвинили в лжесвидетельстве.
Все знали, что именно он стал причиной смерти братьев Скрибоний. Пацций указал на них Нерону, как на знаменитых своим богатством и, следовательно, на погибель; по приказу отвратительного вольноотпущенника Нерона, Гелия, братья были судимы и осуждены за заговор. Возможно, заговор действительно существовал. Если так, то кто из нас сегодня сочтет заговор против печально известного Нерона чем-то незаконным? Пацций и его коллеги навлекли бы на себя нашу ненависть за его раскрытие, если бы заговор был подлинным. Несомненно, что Скрибонии погибли. Нерон завладел их богатством. Пацций Африканский, по-видимому, получил свою награду.
Когда его призвали к ответу в Сенате, Пацций, испугавшись, лишь молчал, не смея ни признаться, ни признаться в своих действиях. Характерно, что одним из самых упорных и злобных его критиканов в Сенате в тот день был также доносчик, Вибий Крисп, на которого Пацций затем резко набросился, указав, что Вибий был соучастником в том же самом деле, преследуя человека, который, как предполагалось, сдал свой дом в аренду для целей предполагаемого заговора. Те, кто зарабатывал на жизнь, выслеживая жертв, теперь выслеживали друг друга. Какая ужасная картина!
В итоге Пацций Африканский был осуждён за лжесвидетельство. Затем его принудительно исключили из курии. Однако его так и не лишили сенаторского звания. Теперь он пытается реабилитироваться, тихо работая в особом суде. Возможно, вы заметили, как он чувствует себя здесь, в базилике Юлия, как дома; это потому, что это его обычное рабочее место. Пацций – эксперт по делам, связанным с наследственными трастами. Он работает в суде по трастам, который обычно заседает в этом самом зале, в суде по фидеикомиссам. И это, как мы увидим, не просто важно, но и особенно важно.
Пациус снова был на ногах. Он узнал: «Ваша честь, мы слушаем длинную речь огромной важности. Очевидно, она продлится ещё долго.
Могу ли я попросить о небольшой отсрочке?
Большая ошибка. Марпоний вспомнил, что вчерашний пирог с кроликом вызвал у него боль в животе. Сегодня он решил пропустить пирожковую Ксеро.
«Мне совершенно комфортно. Неловко прерывать такую интересную речь. Не хотелось бы прерывать её. А ты, Фалько?»
«Если Ваша честь позволит мне продолжить, я буду рад это сделать».
Господа, я собираюсь объяснить, почему связь с Пацием Африканским затрагивает обвиняемого. Моё выступление продлится не более получаса.
Когда Силий Италик обвинил Рубирия Метелла в коррупции, Пацций Африканский вступился за Метелла. Вы, возможно, думаете, что это был первый случай, когда Пацций оказал какое-либо влияние на семью. Но это не так. Рубирий Метелл уже составил завещание. Он написал его и подал за два года до обвинений в коррупции.