Негринусу, похоже, понравилась идея оскорбить Пациуса. Он согласился на мой план.
Я задался вопросом, хватит ли у меня смелости потребовать от Пациуса гонорар за то, что он его нашёл и доставил. Я подумал пару секунд, а потом решил, что хватит.
XVII
МЫ НАЧАЛИ плохо. Претор уже продиктовал прокламацию, объявляющую Метелла Негрина беглецом от правосудия. Когда я представил Негрина, это испортило ему день. Его секретарь аккуратно написал прокламацию и терпеть не мог портить хорошую работу.
Не спрашивайте меня, какой это был претор. Как обычно. Любой, кто захочет узнать, кем был этот проклятый консул четыре года спустя, может это выяснить. Я забыл. Всё, что я знаю, это то, что он был подлым ублюдком, работавшим в конторе, где даже клерки выглядели так, будто мы были какой-то грязной дрянью, принесённой на подошве сапога. У всех были дела поважнее, чем вершить правосудие для семьи Метеллов.
Паций Африканский превзошел самого себя.
Итак, история была такой: Метелл Негрин, сначала марионетка отца, впоследствии стал безвольным орудием в руках матери. После суда над коррупционером Метелл-старший отказался поступить достойно и уйти из жизни. Кальпурния была в ярости. Знатная римская матрона ожидала от своего мужа самопожертвования. Чтобы уберечь семейные деньги от Силия (как мрачно утверждал Пакций), она решила сама устранить Метелла; это произошло с помощью сына, который был огорчён тем, что его не упомянули в завещании отца.
Кальпурния призналась, что у неё была идея, но Негрин её осуществил, применив болиголов. План, сказал Пацций, был до глупости сложным. Он справедливо утверждал, что убийства, придуманные дилетантами, часто таковыми являются. Кальпурния и её сын запутали дело, сказав Метеллу-старшему, что он может в полной безопасности принимать таблетки из кукурузы своей дочери, притвориться, что они подействовали, инсценировать свою смерть, а затем ожить и жить счастливой тайной жизнью. Они притворились, что один из их рабов действительно будет убит, чтобы обеспечить тело, которое они смогут выставить напоказ и кремировать. Пацций назвал раба, который должен был умереть: Персей, привратник. Обвинение состояло в том, что Метелл поверил в план, а затем вместо этого Негрин дал ему болиголов на обеде, который они позже сделали вид, что это официальное собрание «самоубийцы», чтобы попрощаться с семьёй.
«Эти люди сошли с ума?» — спросил претор. Он слушал молча, пока
Если бы ему постоянно преподносили нелепые идеи. Несомненно, он понял, что проще всего прекратить пытки, позволив жалобщикам как можно скорее закончить. В редкой вспышке юмора он добавил едкую преторианскую шутку: «Не больше, чем твоя семья или моя, без сомнения!»
Его клерки захихикали. Мы все послушно улыбнулись. Я ждал, когда он отвергнет обвинение.
«Я полагаю, ты пишешь мемуары, дорогой Пациус, и тебе нужна энергичная глава для следующего свитка?» Мужчина был в полном восторге.
Пацций сделал скромный жест. Он умудрился намекнуть, что, когда он напишет свои мемуары, претор получит бесплатный экземпляр этого поразительного труда. Было сильное ощущение, что магистрат и информатор были старыми коллегами. Очевидно, они участвовали во многих предыдущих делах и, возможно, обедали вместе наедине. Я не доверял им. Я ничего не мог поделать. Не стоило беспокоиться, что они подделывают вердикты. Конечно, подделывали. Это будет трудно доказать, и любой из моих новых слоёв, кто это раскроет, мог бы отправиться в изгнание со следующим приливом.
«Что ты можешь сказать в своё оправдание?» — спросил претор Бёрди. «Можешь ли ты сказать мне, что всё это неправда?»
Вот тогда-то Негринус и проклял себя. «Не всё», — кротко пробормотал безмозглый снежок.
«Нет смысла отрицать, не так ли?» — воскликнул Пациус. «Ты же понимаешь, что я разговаривал с твоей матерью!»
«Ей предъявят совместное обвинение?» — перебил претор.
«Нет, сэр. Кэлпурния Кара — женщина уже немолодая, недавно потерявшая мужа. Мы считаем, что было бы бесчеловечно навязывать ей судебное дело. В обмен на её полную честность мы отказываемся от права выдвигать против неё обвинения».
Я услышал, как меня перехватило от недоверия. Претор лишь пожал плечами, словно прощение знатных вдов, отравивших бесхребетных мужей, было обычной вежливостью.
«Сделает ли она заявление?»
«Да, господин», — сказал Пациус. Негрин закрыл глаза, сдаваясь. «Я представлю её письменные доказательства того, что её сын подсыпал яд Метеллу-старшему».
«Негринус будет это отрицать», — сказал я.