Я уже считал Лацо щепетильным. Так он что, уклонялся от лжесвидетельства?
Хелена перелистнула листок в своём блокноте. «Должна сказать, что, по нашим оценкам, денег для сбережений будет мало». Внимание снова вернулось к ней.
«Наш прокурор подчеркнёт, что Сафия завладела большей частью вашего состояния, а остальное переходит к ней по завещанию. Суд должен сделать вывод о шантаже. Мы вызовем её в качестве свидетеля, хотя сейчас не можем спросить её, в какой сумме она готова признаться».
Никто из них не произнес ни слова.
«Правда обязательно выйдет наружу», — пригрозил я уверенно.
В комнате царило напряжение. Возможно, нам удалось бы шокировать их и заставить раскрыться. Но тишина была нарушена. Вошёл встревоженный раб, сообщивший, что к Негринусу прибыла повитуха со срочным посланием от его бывшей жены. Затем мимо раба протиснулись две женщины. Одна несла крошечную светловолосую девочку, цеплявшуюся за юбку, другая несла завёрнутый свёрток.
Я встал. Это было ошибкой. Ведь, следуя традиционному обычаю добиваться отцовского признания, она подошла и положила к моим ногам аккуратно запеленатого новорожденного младенца.
Прекрасные темные глаза Елены Юстины встретились с моими, полные веселья от моего замешательства.
XXXVI
Первой отреагировала Елена. Она отложила блокнот и быстро встала, шурша юбками. Она подошла ко мне, остановилась и подняла крошечный свёрток. Я услышала тихий всхлип. Возвращая ребёнка акушерке, Елена резко заявила: «Не тот отец!»
Я быстро сел.
Хелена стояла рядом со мной, хозяйски положив руку мне на плечо. «Попробуй ещё раз», – подбадривала она женщину, на этот раз мягче. Руфус и Лако сидели, сжавшись в комок, стараясь не выглядеть так, будто избегают чьих-либо взглядов. Карина протянула руки к маленькой девочке, которой, должно быть, было около двух лет; та, поковыляв, забралась на колени к тёте, явно привыкнув к ней, но потом уткнулась лицом в неё и заплакала. Карина наклонилась и тихонько успокоила её, положив одну руку на её маленькую головку. Я заметил, что она, как опытная мать, отодвинула жёсткие звенья своих украшений, следя за тем, чтобы лицо ребёнка не было разбито.
Метелл Негрин медленно поднялся на ноги. Женщина с младенцем, пристально глядя на него, помедлила, затем подошла и снова положила новорожденного на землю между его ног. Она отступила назад. Негрин не двинулся с места.
«Не трогай!» — предупредила его старшая сестра Джулиана. «Ты не знаешь, кто
—» Она отказалась закончить, хотя мы все поняли, что она имела в виду.
«Это мальчик», – взмолилась женщина, принесшая его, словно думая, что это может что-то изменить. Если Бёрди откажется, ребёнка заберут и выставят на помойке. Кто-нибудь может схватить беспомощный узелок, чтобы вырастить его как своего собственного или вырастить в тяжёлой работе. Скорее всего, ребёнок умрёт.
«Сафия Доната умоляла нас привезти детей к вам», — дрожащим голосом проговорила акушерка, неуверенно оглядывая комнату. «Она быстро слабеет…»
Карина оторвалась от объятий заплаканной дочери брата и приказала: «Признай своего сына, Гней!»
Её брат принял решение, как она и просила. Одним быстрым движением он наклонился и подхватил ребёнка.
«Возможно, это не твое», — причитала Джулиана.
«Теперь он мой!» Прижимая ребенка к своей тунике, Негрин смотрел
Он смотрел на нас почти с вызовом: «В моих бедах нет вины моих детей».
«Молодец», — пробормотала Карина дрогнувшим голосом. Её муж, суровый и порядочный Лацо, протянул руку и взял её за руку. Даже Джулиана смиренно кивнула, хотя её муж выглядел разъярённым.
Негрин повернулся к акушерке. «Сафия Доната умирает?» — резко спросил он. «Так почему же ты её бросил?»
«Ваша мать назначила меня; я должна была лишь наблюдать – у Сафии были свои женщины, которые ей помогали. Это заняло так много времени… Боюсь, она, вероятно, уже ушла». Облегчение заставило щеки акушерки снова порозоветь. «Мне жаль, что я врываюсь в дом. Мне жаль, что я принесла вам такие новости». Женщина явно была из знатного рода, рождённая рабыней, но, вероятно, теперь освободившаяся и работающая самостоятельно. Я понимала, почему Кальпурния Кара выбрала её для наблюдения за семейными делами. «Сафия Доната умоляла нас привести детей к вам. Она отчаянно беспокоилась о том, чтобы о них позаботились…»
«Не бойтесь за них», — вмешался Негрин. Он держал ребёнка на руках, словно знал, куда они денутся. Когда тот жалобно закричал, он осторожно подтолкнул его. Он всё ещё выглядел нелепо прилежным, но в то же время обладал видом древнего первопроходца, стоически сносящего трудности на своей земле.