«Значит, Сафия знала, что умирает?» Акушерка кивнула. «Она сказала что-нибудь ещё?» На этот раз женщина покачала головой. «Жаль!» — загадочно воскликнул он.
«Вам понадобится кормилица для малыша; я могу порекомендовать кого-нибудь чистоплотного и надежного…»
«Предоставьте это нам», — довольно быстро ответила Джулиана.
«Мне сказали, что Сафия всегда использовала дочь Эбуля», — продолжала суетиться акушерка.
«Зеуко. О да, Зеуко! Я так не думаю». Мнение Карины о дочери Эбула, Зеуко, казалось нелестным.
Наступила тишина.
«Что случилось с другим сыном Сафии, маленьким Луцием?» — тихо спросила Елена. «Надеюсь, он не один в квартире?»
Акушерка выглядела обеспокоенной. «Его отец там. Он с отцом…»
Она помедлила, но оставила это.
Пара домашних рабов заглянула с вопросом и получила знак проводить гостей. Другие пришли и унесли детей. Мы услышали плач младенца, когда дверь закрылась, но пожилая женщина заговорила с ним ласково.
Через мгновение Карина взглянула на сестру, а затем вышла сама, по-видимому, чтобы что-то организовать.
Мы с Хеленой извинились и удалились.
Бёрди сгорбился на диване, его глаза остекленели, а лицо застыло. Лако, хозяин, просто сидел, задумавшись. Ни Джулиана, ни её муж в тот момент не попытались уйти домой. Все они собирались вести какие-то напряжённые дискуссии после нашего ухода. Было бы вежливо оставить их в покое.
Кроме того, мне хотелось поспешить в квартиру Сафии и посмотреть, что делает Лютея.
«Тебе не нужно идти», — пробормотал я Елене, когда она вырвала свой плащ у рабов Карины и накинула его на себя.
«О да, я так думаю!»
Я уже схватил её за руку, когда мы спешили. Несмотря на трагедию, для нас это было хорошо. Это был тот самый момент, которым мы оба наслаждались вместе.
— мчимся по вечерним улицам на неожиданную встречу, где можем стать свидетелями чего-то существенного.
Дом Вергиния Лакона находился в бывшей Субуре, районе к северу от Форума, некогда обветшалом, но теперь перестроенном и модернизированном после Нероновского пожара. Оттуда нам потребовалось меньше получаса, чтобы добраться до покоев Сафии, через Виминальный холм. Был уже поздний вечер, но её жилище было почти полностью погружено в темноту. Все, кто здесь работал, должно быть, были измотаны и напуганы. Какой смысл содержать множество блестящих бронзовых светильников, если твои рабы слишком расстроены, чтобы зажигать их? Какой смысл вообще во всём, если ты умрёшь при родах.
Тело Сафии лежало без присмотра в тёмной спальне, ожидая, когда его вынесут. Я подозревал, что Лициния Лютею могут застать за пересчётом столового серебра, но я оклеветал его. Он сидел в прихожей, поглощённый горем. Он безудержно рыдал. Я наблюдал, как Елена оценивала его: красивый, но с извращённой внешностью, чуть за тридцать, элегантно одетый, с профессиональным маникюром – если не считать его пошатнувшейся уверенности в себе в момент утраты, он был из тех, кого она ненавидела. Всё указывало на то, что он провёл там, потерянный, уже несколько часов. Она оставила его наедине с его самопоглощённостью.
Хелена нашла мальчика. Он лежал, свернувшись калачиком на кровати, один в своей аккуратной спальне, молчаливый и бледный, даже не сжимая в руках игрушку. После трёх дней, проведенных в родах, он, должно быть, окаменел от страха. Когда наступила тишина, его мир рухнул. Мы знали, что ему сообщили о смерти матери; в четыре года он, возможно, не понял. Никто его не кормил, не утешал, не строил никаких планов на его будущее. Долгое время никто даже не разговаривал с ним. Он понятия не имел, что отец здесь. Он позволил Хелене взять себя на руки, но принимал её знаки внимания почти как ребёнок, ожидающий ударов. Обеспокоенный, я даже видел…
Она проверяла его оценки. Но он был здоровым, чистым, ухоженным. У него была целая полка глиняных фигурок, и когда я предложил ему кивающую фигурку, он послушно взял её.
Мы свели родителя и ребёнка вместе. Лютея перестала плакать и взяла мальчика на руки, хотя Луций подошёл к отцу, не отреагировав так же безразлично, как и Елена, когда подобрала его. Мы поручили нескольким усталым рабам присматривать за ними. Возможно, это был подходящий момент, чтобы застать Лютею врасплох, но Елена покачала головой, и я преклонился перед её человечностью.
Мы с Хеленой тихо пошли домой, обнявшись за талию, подавленные. Судьба мальчика угнетала нас обоих.
Маленький Луций потерял там больше, чем мать. Сафия сделала всё возможное для двух других, отправив их к Негрину, но этот мальчик был собственностью Лютеи.
Из этого ничего хорошего не вышло; Луций был обречён провести всю свою жизнь заброшенным и забытым. Отец, возможно, и любил мать, но ни Елена, ни я теперь не верили в так называемую великую привязанность Лютеи к четырёхлетнему малышу. Мальчик вёл себя так, словно у него были очень низкие ожидания.