Знать судьбу другого человека — это похоже на желание контролировать его судьбу из неправильных побуждений.
Пока мы дергались, я предупредил своего спутника, чтобы тот не ждал, что в зелёные костры будут бросать дохлых летучих мышей. Если Элиан захочет купить любовное зелье из высушенных яичек отвратительных млекопитающих, он не найдёт бутылок на виду, по крайней мере, открыто. Последняя гадалка, с которой я беседовал, оказалась образованной женщиной с тремя бухгалтерами и чётким способом избавляться от стукачей. Я бы не стал есть миндальный пирог у неё дома, но если она когда-нибудь и воспользуется колдовством, то сначала научится подкупать эдилов, поэтому они держатся подальше. Тюхе внушила мне жуткое чувство, что если она всё же наложит заклинание, оно сработает. Тюхе... боже мой, это вернуло меня в прошлое.
Мы с Элианусом решили не притворяться, что нам нужны гороскопы.
Олимпия слишком много знала о людских безумствах, надеждах и страхах. Чтобы мы смогли её обмануть. Элианус выглядел заинтересованным, но я его предупредил.
«Никаких спиритических сеансов. Я обещал твоей матери, что позабочусь о тебе».
«Моя мать думает, что ты ее подведешь, Фалько».
Олимпия жила в доме, который был чопорно женственным, с маникюршей в маленькой чистой кабинке справа от входной двери и салоном депиляции слева. Богатые женщины приходили сюда, чтобы побаловаться, посплетничать, очернить мужей и пожалеть своих родственников, устроить браки для своих детей и возжелать любовников из низшего класса. Дом во многом остался домом самой Олимпии; его комнаты были по-настоящему домашними, и она поддерживала респектабельный вид. Уговаривать жён сенаторов посетить её логово было опасно; она не хотела, чтобы его закрыли. Непристойные связи случались здесь лишь изредка (хотя некоторые связи с водителями и второсортными поэтами-любовниками, должно быть, организовывались именно здесь, насколько я могу судить).
Олимпия заставила нас ждать, ради приличия. Ей нужно было привести и носить стройных девушек, чтобы создать видимость благопристойности. Они были слишком худыми и слишком робкими, чтобы быть привлекательными. Элиан ни разу не взглянул на них. Я посмотрел. Я…
Всегда так делаю. Я проверял, не обращается ли с ними Олимпия плохо, на случай, если позже за садовой изгородью повстречается одна из её жалких девчонок, которая за пару ласковых слов превратится в певчую птичку. У меня синяки были сильнее, чем у них, поэтому я исключил эту возможность.
Когда она появилась, полная темнокожая женщина зрелых лет, она держалась очень благородно; для меня она была привлекательной, как плесень. У Олимпии были проницательные, с мешками под глазами. Она вела себя так, словно была полна проницательности, хотя я считал, что она была менее умна, чем предполагала. В её хорошем говоре была одна-две резкие гласные; она самостоятельно выучила вежливую латынь, но прошлое неотступно следовало за ней. Вероятно, она проложила себе путь к этой должности несколькими карьерами, о которых она старательно молчала. Всё в ней говорило о богатом, но кислом жизненном опыте, что делало её деловой женщиной, которой другие женщины могли доверять. Как только они это делали, Олимпия, без сомнения, просто нападала на них.
Элиан улыбнулся гадалке.
«Могу ли я что-то для тебя сделать, милый?» — подбадривала она его, игнорируя меня. Навязчивые предложения от женщины пугали его, и он обратился ко мне за помощью. Я позволила ему действовать.
«Нам нужно спросить об одной из ваших клиенток», — начал он. «Кэлпурнии Каре».
«Я не могу говорить о своих клиентах».
«Не нужно огрызаться, у нее серьезные проблемы».
«Ничто не вырвется из моих уст».
«Возможно, вы сможете ей помочь».
"Нет."
«Ну, хватит об этом». Элианус был плохим интервьюером и впал в отчаяние.
Олимпия знала, что он в её власти. «Это юридическое дело. Если понадобится, мы можем вызвать вас повесткой!»
Я наклонился вперёд. Пора вмешаться опытному человеку. «Авл, даже не пытайся. Олимпии нужно думать о других клиентах, я прав?»
Она подняла бровь. Мне не понравилась её ухмылка.
«Дамы, которые посещают заведение Олимпии, — объяснил я своей нахальной коллеге, — ни в коем случае не должны подозревать, что она раскроет секрет». Я сделал вид, что вежливо предлагаю гадалке откланяться: «Может быть, мы устроим так, чтобы дамы никогда не узнали, что вы нам помогли».
«Да, я вам ничего не скажу!» — язвительно ответила она.