Первые заседания проходили в Махачкале, в здании Верховного суда республики, но потом судебные приставы, как мне сообщили, погрузили мешки с делом Радуева и его банды в багажник «Волги» и вывезли в СИЗО-1 – централ с полуторавековой историей. Инициатива «переезда» принадлежала судье Б. Унжолову. По его мнению, ставшему решающим, было небезопасно и нецелесообразно дважды в день перевозить обвиняемых из СИЗО-1 в здание суда, при этом пересекать центр города с относительно непростым движением.
Следственный изолятор СИЗО-1 находился под надежной охраной спецназа ГУИНа Минюста, ОМОНа, агентов в штатском. На площадке перед входом в СИЗО – бронетранспортер с дежурным экипажем. На крышах прилегающих зданий – автоматчики и снайперы. Проход к СИЗО только по спецпропускам. Серый блок зданий, асфальтированный двор, корпус с многочисленными помещениями называют в Махачкале «Первый СИЗО на горке». Сюда в первые дни после начала процесса съехались многие горожане, жители республики. «Смерть! Смерть!» – скандировали люди. Это был их приговор.
Актовый зал изолятора. На стене плакат: «Дисциплина – основа успеха». Черная клетка. В ней – Салман Радуев. В джинсах, бейсболке, очках…
– Здравствуйте, Владимир Васильевич! Как ваше здоровье? – скривив лицо в улыбке, заговорил Радуев.
– Прекрасно, Радуев! – громко ответил я, сознавая, что это – только пристрелка перед долгим и напряженным процессом.
– Какие у нас талантливые помощники, – продолжал зубоскалить Радуев, явно не импровизируя, а по заранее подготовленному плану, пытаясь пустить процесс с самого начала по легкому «смешливому пути». – Отдайте мне в защиту вот того (зам. Генпрокурора Кихлерова). Пусть он рядом со мной сядет. Тогда у нас с вами все будет поровну!
– Да что вы, Радуев! Он ничего плохого не сделал, чтобы с вами рядом сидеть, – ответил я и в шутку и всерьез.
В клетке Радуеву было с кем рядом сидеть. С ним еще трое: Турпалали Атгириев – бывший министр Ичкерии, Асламбек Алхазуров и Хусейн Гайсумов – боевики. Но о каждом из них я расскажу еще отдельно. У Радуева статей для ответа больше чертовой дюжины, основных эпизодов – четыре: Кизляр, село Первомайское, взрыв в Пятигорске, взятие в заложники служащих Пензенского ОМОНа. Понятно, от всех обвинений Радуев отпирался, признать вину отказывался. Те же позиции защиты полностью или частично заняли и другие подсудимые: в зверствах они якобы не участвовали, лично заложников не брали, взрывы не устраивали и вообще выполняли приказы вышестоящих инстанций, например, идти на Кизляр Радуеву приказал Дудаев. Взятки, мол, гладки!
– Как же так, Радуев, вы – командир и ничего не знали? – спросил я террориста.
Радуев не заставил ждать ответа:
– Я благодарен Генеральному прокурору за такой вопрос. А вы там, что смеетесь? – обратился он к залу. – Нет, чего вы все-таки смеетесь? Если вы хотите, чтобы я говорил неправду, я готов взять ответственность за что угодно – даже за Русско-японскую войну и за гибель морских котиков в Зимбабве…
Шутка, конечно, всегда шутка. Но в данном случае у «шутки» было второе дно: террорист ловчил, искал любую возможность сводить многие конкретные обвинения к абсурду и тем самым выставлять себя в более выгодном свете. Но этого допускать было нельзя. Нельзя было позволить направить заседания суда по пути балаганных шуток, размывать суть обвинительного процесса, что могло быть на руку только подсудимым и их защите.
С другой стороны, важно было суметь на фоне предъявленных Западом стереотипных и беспочвенных обвинений России в «политической подоплеке» борьбы с чеченскими террористами показать объективность, беспристрастность, последовательный неполитизированный характер и весь ход судебного процесса; избежать упреков в якобы конъюнктурности подхода и в результате четкими заключениями представить истинное положение вещей, суть дела, доказать криминальный характер замыслов и действий чеченских террористов и, в частности, бандформирований Радуева и его подельников. На суде Радуев и другие пытались уйти от ответственности. Не удалось. Я потребовал для Радуева пожизненного заключения. Он, сидевший в клетке, попросил разрешения прямо в зале суда пожать генпрокурорскую руку.
– Вот отсидите, тогда посмотрим, – ответил я, сознавая, что Радуеву вряд ли когда-либо будет суждено покинуть тюремные и лагерные нары.
Удовлетворен ли я сам результатами и ходом судебного процесса?