Обер-фюрер, не мигая, смотрел, как солдаты таскают ведрами воду из болотины и плескают ее на огонь — нечто фатальное чудилось ему во всей этой картине, казавшейся еще более нереальной при ярком солнце, уже начавшем клониться к закату. Кто бы мог подумать о таком утром, когда он провожал офицера спецсвязи на аэродроме? И какая-то неприятная тупость в голове, словно набитой опилками, — надо искать решение, выход из создавшейся ситуации, но, как назло, мысли приходят какие-то неясные, ни одну не удается развить, довести до конца.
Сзади напряженно сопел Клюге, противно дымя вонючей сигаретой, но Бергер не делал ему замечания — лень повернуть голову и шевелить губами, — пусть лучше воняет дешевым табаком, чем горелым человеческим мясом.
Да, неприятности редко ходят порознь — у них странное свойство словно притягивать друг друга и обрушиваться одновременно с разных сторон, стремясь согнуть тебя, сломать, придавить к земле, не давая подняться. Отчего так? Или просто судьбой подспудно копится нечто затаившееся против тебя, и, улучив подходящий момент, когда ты чуть ослаб, она переходит в атаку, надеясь наконец-то одержать решительную победу? Впрочем, какая, собственно, разница, — что случилось, то уже случилось.
Бергер вяло шевельнул рукой, и Клюге, мгновенно поняв желание шефа, бросился к самолету узнать, можно ли уже попробовать влезть внутрь или надо еще ждать.
Подошел насквозь пропахший дымом Бютцов, распоряжавшийся тушением пожара. Остановился рядом, устало сняв фуражку и подставив бледный лоб с розовым шрамом ласковому солнцу.
— Провидение спасло вас, Отто, — тихо сказал он.
— Надеюсь, оно не оставит и в дальнейшем, — поджал узкие губы Бергер.
Похоже, Конрад действительно уверен, что покушались именно на обер-фюрера? Что же, его мысль не лишена основания, и стоит ее развить хотя бы для того же группенфюрера Этнера, когда придется с ним объясняться. Вот только для этой версии не хватает фактов, а так вполне приемлема, спасибо мальчику, подсказал, вывел из тупого оцепенения, похожего на буддийский дзен.
Действительно, враг не мог точно знать, что Бергер не полетит, и устроил диверсию, надеясь уничтожить высокопоставленного представителя РСХА. Работать здесь приходится в тяжелых условиях, кругом лесные банды, постоянно рискуешь жизнью и вот — еще один пример, подтверждающий это.
— После вылета пропал аэродромный механик, словак, — немного наклонившись к обер-фюреру, сообщил Конрад.
— Вот как? — поправляя полы плаща, заинтересованно поднял брови Бергер. — Передали по рации? При каких обстоятельствах он исчез?
— Лиден развил кипучую деятельность, — надевая фуражку, пояснил Бютцов. — Сейчас он трясет аэродром. Механик вышел за ворота с мусором и больше не не вернулся. Характеризовался положительно, ни в чем подозрительном замечен не был.
— Каждый славянин уже подозрителен, — недовольно буркнул обер-фюрер, наблюдая, как Клюге предпринимает очередную безуспешную попытку влезть в сгоревший самолет. — Его могли убрать специально, чтобы сбить нас со следа. Он имел доступ к машине?
— К сожалению.
— Вот-вот, а потом непременно выяснится, что он знался и с девкой-парикмахершей, ну, с той, что убили ночью. Лиден недопустимо затянул работу с выявлением ее связей, и теперь мы имеем сомнительно-счастливую возможность пожинать результаты его медлительности. Сейчас он создает шумиху на аэродроме, где могли бы обойтись и без него, вместо того, чтобы перевернуть вверх дном весь этот вшивый городишко.
— Там работают, — попытался успокоить шефа Конрад. — И надо надеяться…
— Нам только и остается сейчас, что надеяться, — оборвал Бергер. — Поторопите Клюге, я не намерен сидеть здесь до ночи.
Бютцов, скрывая раздражение, поплелся к сгоревшему самолету. Глядя ему в спину, обер-фюрер поду мал, что мальчишка еще не понял до конца, чем грозит им обоим эта катастрофа, иначе не был бы так преступно спокоен.
Клюге натянул противогаз и полез в люк. Потянулись томительные секунды ожидания. Вот он появился, стащил с головы резиновую маску и жадно начал хватать ртом свежий воздух, вытирая рукавом потные волосы. Потом снова полез внутрь. Что там, черт бы их всех побрал, хоть сам лезь в еще не успевшее остыть чрево фюзеляжа!
Наконец-то! Клюге выбрался, держа в руках какие-то обгоревшие ошметки, и поспешил к шефу. Неужели нашел?
— Ну? — привстал при его приближении обер-фюрер.
— Страшная картина, — бледный Клюге никак не мог прийти в себя. — Как будто забрался живьем в печь крематория. Вот это все, что осталось от портфеля.