— Тебе на дорогу собрала. Ты говорил, через три дня уйдешь. Сегодня последний.
— Да, да, пора, — и Гриша потянулся к ней.
— Тут немецкая форма, — кивнула Эра на сверток. — А это продукты. Как себя чувствуешь?
— Нормально, — хотя состояние было такое, словно от ран отрывали присохшие повязки.
— Тогда вставай, — прикусила зубками верхнюю губу, явно сдерживая слезы.
— Не могу я. — Гриша нежно обнял ее за талию. — Не могу без тебя и никуда не пойду.
— Но ты же сам говорил?
— Подумаешь, сбегаю посмотрю, не пришел ли кто из ребят, и вернусь. Зачем же совсем-то?
— Боже мой. Какой же ты еще мальчишка: посмотрю, вернусь, — Эра улыбнулась страдальчески. — Ты не в гостях. Вокруг враги — жестокие и беспощадные. Будь серьезным, не болтай глупостей, собирайся.
— Никакие не глупости. Давай вместе подумаем, как быть дальше?
— О чем? О чем подумаем?
— Ну, я не знаю… Организуем, например, здесь, в тылу у фрицев, партизанский отряд. Свяжемся с нашими, станем сражаться…
— Не фантазируй, — перебила Эра. — Оставаться тебе нельзя. Здесь все на виду. Жителям известно — родственников у меня нет. Сразу схватят и тебя, и меня, и малышей. Ты не знаешь фашистов. Это звери, ничего святого для них не существует. — Она внимательно взглянула на него, передразнила с иронией — Партизанский отряд соберет? Сражаться будет? Не, не получится из тебя Денис Давыдов, а из меня Жанна д'Арк. Быстренько надевай форму и, как стемнеет, уходи. Еды, правда, немного, а фруктами в садах разживешься.
Эра встала, прошлась по комнате, остановилась перед Гришей:
— Ты проберешься задами до речки — это близко и сплошной ивняк — не заметят. Затем спустишься по течению к роще, переправишься на противоположный берег…
— Дальше известно. — Он начал одеваться. — Собак у них нет?
— Каких собак? — недоуменно вскинула брови Эра.
— Овчарок там, ищеек?
— Не-ет. А впрочем, кто знает? — пожала плечами.
Форменная одежда была почти новой, но пованивала дезинфекцией. От сознания, что ее сняли с трупа, мутило. Эра заметила это.
— Я выстирала и выгладила, но мыла нет.
Она присела на табуретку и не сводила с него глаз. Руки безвольно лежали на коленях, спина ссутулилась.
— Готов, — он затянул ремень. — Как?
— Ничего. Сапоги не жмут?
— Нормально.
— Пошарь под подушкой и возьми себе.
Гришка вытащил маленький, как игрушка, «зауэр» С перламутровыми щечками на рукоятке. Повертел, поднял на девушку взгляд.
— Откуда?
— Позаимствовала у раненого гауптмана. Бери, себе еще достану.
— Поосторожнее с этим, найдут — не поздоровится.
— Не найдут, не волнуйся. — Она расправила на коленях халат, вопросительно взглянула на Гришу — Фашисты бахвалятся, будто подошли к Москве. Представляешь?
— И ты веришь? — успокаивая, он погладил ее по голове.
— Я им вообще не верю. Тревожно на сердце — эти варвары могут разрушить и сжечь Москву. Как хочется сейчас быть там!
— Никому мы ее не отдадим. И я убежден, еще приедем туда вместе. Маши-Даши где?
— Соседку попросила с ними посидеть, сказала, что срочно в госпиталь вызывают. — Она встала, прижалась к нему, потерлась щекой о его щеку — Береги себя.
— Ты береги, — он нежно поцеловал ее волосы. — Я вас разыщу. Обязательно, что бы не случилось. Постарайся отсюда никуда не уезжать. — В горле запершило, говорить больше Гриша не мог.
— Будь осторожен. Помни, буду ждать всегда.
Гриша шагнул к двери. Но тут же повернулся и вновь рванулся к девушке.
Эра отстраненно подняла руку, сказала глухо, отрешенно:
— Иди. Уходи же, наконец…
Глава 4
На Одинцова из-за будки выскочили два солдата. Короткой очередью младший лейтенант срезал обоих. Около локомотива с вагоном мельтешили и гомонили гитлеровцы. Одинцов послал и туда несколько пуль. Внизу оправа мелькнули три тени. «Ага, Карлов, Лунев и матросик оторвались. Порядок, командир покидает корабль последним. А где же Шкута?» И тут же увидел — минер лежал навзничь поперек рельсов. Кинулся к рыженькому, приподнял залитую кровью голову, затормошил. Мертв — пули пересекли шею.
От паровоза снова застрочили автоматы. Младший лейтенант рванулся и съехал в овраг. Петляя, как заяц, понесся вдоль ручья. У высокого песчаного карьера бросился ничком на землю. И тотчас ухнул взрыв.
Лавиной посыпалось сверху, придавило. Одинцов на миг потерял сознание, но пришел в себя быстро. По горло его засыпал песок. Судорожно дергаясь, разгреб и выбрался на гребень выемки. Вокруг грохот, деревья точно пустились в пляс. Там, где был мост, словно развергся кратер вулкана.