Появился «Иисус», что-то сказал, и через несколько минут пленникам принесли ведро воды. Руки у всех были по-прежнему связаны за спиной, поэтому, чтобы напиться, приходилось вставать на колени и удерживать равновесие.
Пленников на время оставили в покое. Двое с автоматами остались у входа. Только теперь узники почувствовали, как измотались и устали. Из глубины пещеры тянуло могильным холодом, мерзлый камень, казалось, забирал последнее тепло. Многие впали в полузабытье. Не смыкал глаз лишь Тарусов: его била сильная дрожь.
— Что же с нами теперь будет, Иван Васильевич? — шепотом спросил он, повернув голову к Сапрыкину.
Сапрыкин разлепил глаза, глянул на Тарусова.
— Будем ждать, пока не освободят. Если сможем — сбежим.
— Уйти хотя бы одному, чтобы привести наших, — горячо и напористо зашептал Шмелев.
— Уходить надо всем. Захватить у душманов оружие. Одному плохо — поймают. Бежать надо всем вместе.
Сапрыкин замолчал и закрыл глаза. Попытался заснуть, но прошедшие события вертелись в голове, не давали покоя. Смерть Тихова… Отчетливо и ясно, словно на контрастном снимке, вспомнил, как сам вскочил навстречу бандиту, а потом — удар… «Останется шрам, — вяло подумал он, — конечно, если буду жив».
И снова с острой болью он подумал о Тихове. Когда его убили, он почувствовал только ужас, все смешалось… Сам напросился, чтобы ему доверили автомат, бравировал… Веселый, простодушный Тихов. В Пензе жена ждет с двумя детьми. Теперь вдова.
«Кто же виноват, — рассуждал Сапрыкин, — что мы попали в лапы душманов? Мы всегда ездили без охраны. Оружие брали так, для порядка. Винить погибшего?»
Голова раскалывалась. У Сапрыкина было такое чувство, словно ему в черепную коробку запихали горячий кирпич, и от этого глаза вот-вот должны вылезти из орбит. Сапрыкин прикрыл веки, чтобы не видеть блестящих глаз душманов-охранников. «Себя винить надо, — подумал с горечью. — Я — старший, значит, весь спрос с меня».
Лишь перед рассветом забылся Сапрыкин в настороженном сне. Ранним серым утром охранники подняли всех, вывели из пещеры и построили. «Иисус» уже ждал их, стоял, широко расставив ноги. Вместо чалмы и традиционной афганской одежды на нем были каракулевая шапка и шаровары, заправленные в ботинки с высокой шнуровкой. Костюм дополнял грязный серый свитер, надетый под кожаную меховую безрукавку. Время от времени к нему подходили сообщники. Одеты они были по-разному, хуже его, за исключением одинаковых у всех ботинок. У каждого за спиной торчал бур или автомат.
Вокруг громоздились скалы, уходящие высоко вверх, изборожденные трещинами, обветренные. Солнце всходило, растапливало клочки тумана, и воздух почти на глазах светлел, становился прозрачным. Голубые тени на островках снега постепенно исчезали, снег белел на глазах; вступал в силу извечный в горах закон контраста.
Чернобородый что-то сказал, кивнул в сторону пленных, и двое подручных принялись развязывать веревки. Видно, посчитал, что пленным теперь не убежать. «Свою силу знают», — подумал Сапрыкин.
Все молчали, даже Сафаров, он опустил голову и сосредоточенно выковыривал носком ботинка камешки на дороге. Верилось ему и не верилось, что это он стоял сейчас с вывернутыми назад руками в черт знает где затерянном ущелье.
Нет ничего тягостней и страшней, чем первое утро в неволе, когда надежда на спасение становится маленькой и ничтожной, как последняя спичка в зимней тайге. Родина, могучая, огромная, сильная, где ты? Кажется, прямо за проклятым хребтом, только перешагни его, — и она раскинется во всем величии.
Приди, Родина!
Читаев появился в модуле поздно вечером. Хижняк и Водовозов уже сидели в комнате и пили чай. Он назывался изысканно — «седой граф».
— Что задержался? — спросил Хижняк.
— Старшине указания давал, — хмуро ответил Читаев. — Комбат приказал быть готовым в любую минуту к выезду. Наверное, сменим Гогишвили.
Он сел за стол, приподнял чайник, проверяя на вес его содержимое, плеснул себе в стакан, сыпанул чая. «Сегодня не успели, — подумал он, глядя, как медленно опускаются на дно чаинки, — а завтра, если не будет вводных, надо будет еще раз почистить оружие…»
С самого утра рота занималась по расписанию — отрабатывали действия в наступлении в горной местности. А после обеда разгружали два тяжелых Ми-6. Вымотались изрядно.
— Завтра людей на чистку оружия.
— Сколько же его чистить? — отозвался Хижняк и зевнул.
— Не помешает, — ответил Читаев довольно резко.
Последние дни он ходил раздраженным и взвинченным. Сегодня ни с того ни с сего не сдержался и резко отчитал рядового Щекина — добродушного увальня с веснушчатыми веками. Хотя и особого повода не было: тот перепутал журналы, принес ему не те, которые нужны. Потом случился конфликт с начальником штаба Рощиным. Пытался доказать ему, что рота слишком часто привлекается на подсобные работы. «Я вам приказываю», — вспомнил он ледяной тон Рощина.