— Интересно, в какой район нас направят? — вс-лух подумал Водовозов и подошел к карте Афганистана.
— А тебе не все равно? — буркнул Читаев. — Куда прикажут — туда и пойдешь.
Водовозов хмыкнул неопределенно. Он понял его выпад по-своему. Читаев, мол, теперь за командира роты, а, им, значит, и соваться нечего.
— Зря ты так, — сказал Водовозов. — Ну и чта из того, что мы меньше тебя здесь служим. Я вот, к примеру, в армии побольше тебя…
— Ладно, отстань.
Читаев отодвинул стакан, взял сигареты и вышел из комнаты.
Шли четвертые сутки поисков. Рота Гогишвили возвратилась, так ничего и не обнаружив.
В полдень Воронцов выехал к начальнику ХАДа полковнику Азизу. Он миновал охрану: двое молодых людей с автоматами узнали и приветствовали его. Воронцов быстро поднялся по каменной лестнице на второй этаж. А наверху уже встречали Азиз и его переводчик Карим. Поздоровались по-европейски, — коротким рукопожатием, без традиционного касания щеками.
— Не уберегли рафик, Воронцов, не уберегли… — Азиз вздохнул и развел руками, мол, что уж тут оправдываться.
— Найдено тело одного из специалистов, Тихова, — мрачно перебил Воронцов.
— Где? — Азиз вскинул брови.
— В трех километрах от города… Саперы обнаружили в кустах. Убит ножом.
Азиз покачал головой, прошелся по кабинету.
— Предположительно мы установили, что акцию осуществляли люди из банды Джелайни.
— Джелайни? — переспросил Воронцов. — Не слышал о таком. Что за человек?
Выслушав переводчика, Азиз как-то странно посмотрел на Воронцова.
— Человек с сильной волей, жестокий, коварный, умный, — неторопливо начал рассказывать он. — Подчиненные уважают его и боятся. В банде пятьдесят — шестьдесят человек — активные штыки. Это — ядро. Кроме того, человек сто — сто пятьдесят из кишлаков в районе Мармуля и Чаркента — резервный слой. Имеют оружие, но участвуют в боевых действиях больше по принуждению… Пленники, скорее всего, увезены в горы.
Азиз подошел к карте и показал своей смуглой рукой три точки.
— Вот предположительно здесь. Горы высокие, много пещер. В ущелье Мармуль создан укрепленный район. Здесь — опорные пункты с позициями автоматчиков, пулеметчиков и минометчиков, наблюдательные посты, есть даже система оповещения. Перед входом в ущелье — контрольно-пропускной пункт. Выдают пропуска на право передвижения по району. Даже есть тюрьма, типография. Печатают антиправительственные и антисоветские листовки. Из допросов пленных нам известно, — продолжал переводчик Карим, — что в бандах есть американские и пакистанские офицеры-инструкторы. Живут и питаются они отдельно. Для них оборудованы комфортабельные подземные укрытия. И еще одно. В Мармуле появился европеец. Говорят, что русский, но не из Советского Союза. Кто он и чем занимается, пока не выяснили.
Воронцов внимательно слушал переводчика, следил за выражением черных глаз Азиза. Говорил он глухим, монотонным голосом. Как и большинство афганцев, Азиз был худощав, смугл, носил усы. Ему было тридцать пять — тридцать семь лет. Еще Воронцов знал, что брат Азиза возглавляет какую-то крупную банду. Братья разошлись по идейным соображениям, даже стали ярыми врагами.
— В Мармуле есть наш человек, — продолжал Азиз. — Правда, с ним трудно поддерживать связь. Будем ждать информации от него.
Раздался телефонный звонок. Азиз снял трубку.
— Алейкум ас салам, рафик Саид Гулям Хейдар, — ответил он.
Воронцов, понял, что звонит первый секретарь провинциального комитета НДПА. Речь шла о специалистах, промелькнуло в разговоре имя Джелайни. И еще одно слово понял Воронцов — «бара-дар» — «брат».
— Первый секретарь интересуется, как идут поиски специалистов, — сказал Азиз, закончив разговор. — А я пока ничего определенного сказать не могу.
Он невесело улыбнулся, пожалуй, впервые за все время разговора.
— Как вы думаете, не переправят ли пленных в Пакистан? — спросил Воронцов, глянул на карту и мысленно отметил расстояние до границы.
— Путь не близкий. Надо идти через Гиндукуш, — заметил Азиз. — Так что пока, думаю, они будут прятать пленников в ущелье, считая, что там их не найдут. Потом, возможно, попытаются переправить специалистов в Пакистан.