"Маккрори сказал, что, для того чтобы его люди мне поверили, я должен говорить больше. Он сказал, что, если спросит меня о сумме, я должен назвать 25000 или что-то в этом роде". Можно было предположить, что, прежде чем была сделана запись этого разговора, его участники должны были обменяться какими-то предварительными замечаниями, а может быть, и обсудить запись разговора 11 августа, чтобы выявить те места, где Каллен должен был подправить свои замечания. Если это действительно имело место, то весь предварительный разговор должен был быть записан на втором магнитофоне, спрятанном под сорочкой у Маккрори. Как это ни странно, обвинение почему-то так и не выяснило этот момент. Объяснение, возможно, и было, а возможно, и нет. Никто не объяснил, почему агенты ФБР не нашли магнитофон "Норелко", когда обыскивали Маккрори и его машину до и после его встречи с Калленом 18 августа.
История с этим загадочным магнитофоном была, однако, не единственным новым поворотом в деле о заговоре. Каллен рассказал еще об одном неожиданном моменте, который оказался самым важным из всех показаний, полученных защитой. Каллен заявил, что обещал Маккрори вернуть его 25000 долларов в любое время. Поэтому, когда 20 августа Маккрори позвонил ему по телефону в три часа ночи, Каллен сказал: "Вся информация у меня в конторе", подразумевая под словом "информация" те 25000 долларов. Через 6 часов после этого звонка Каллен вновь встретился с Маккрори у кафе "Кокоуз". И здесь Каллен сделал поразительное заявление: в то утро Маккрори показал ему не фотографию тела судьи Эйдсона, а пару мини-кассет, на которых был записан их предыдущий разговор. Затем Каллен сообщил еще кое-что интересное. Он сказал, что Маккрори расстегнул сорочку и показал на что-то у себя на груди.
"Он не сказал, что это, — продолжал Каллен, — но я и так понял. Было похоже, что это подслушивающее Устройство". Поэтому, сказал Каллен, ему пришлось продолжить игру и отвечать на вопросы Маккрори об Убийстве. В конце первого дня показаний Каллена Дэвиса Джек Стрикленд встал, недоуменно покачивая головой и всем своим видом показывая, что никак не может разобраться в этом странном нагромождении совершенно противоречивых заявлений. "Мой 8-летний мальчишка и тот придумывает более складные истории. Мне как-то трудно уследить даже за общей канвой его рассуждений. Все это пустые разговоры". Фил Бэрлсон настойчиво просил репортеров попытаться "понять, что хотел установить Каллен". Ну, и что же он хотел? "Он хотел выяснить, кто же совершил убийства в особняке", — ответил Фил Бэрлсон. Услышав об этом, Толли Уилсон сказал: "Это уже что-то новое. До этого Каллен и пальцем не пошевельнул, чтобы выяснить, кто убил Андрию. Да ему и не нужно было ничего делать — ведь он и так все знал".
Прежде чем передать своего клиента обвинению для перекрестного допроса, Хейнс попытался предупредить грозу, которая могла разразиться над головой Каллена, попросив вновь воспроизвести некоторые места из записанных на пленку бесед и предложив Каллену пояснить их. Этого момента ждали все. Когда же Каллен признал, что записи были сделаны точно, в зале не было человека, который слушал бы его с большим вниманием и облегчением, чем судья Пит Мур. С того момента, когда он разрешил присяжным следить за ходом бесед по напечатанному тексту, судья не переставал думать, не совершил ли он ошибку, которая может привести к пересмотру дела. Но теперь уже сам обвиняемый признал подлинность записей. Когда Каллен приступил к своим объяснениям, почти все присутствовавшие в зале, за исключением Стрикленда, стали делать записи. Стрикленд же откинулся на спинку стула и стал неотрывно наблюдать за Калленом.
Запись беседы 18 августа. Говорит Маккрори: "Человек, который должен убрать судью, уже здесь… Но он хочет 100000 долларов". Ответ Каллена: "Наглость какая".
Объяснение Каллена: "Я никогда не говорил Маккрори, что буду кому-то платить за что-то". Далее он пояснил, что фраза "наглость какая" относилась не к запрашиваемой сумме, а ко всему плану.
Запись беседы 18 августа. Говорит Маккрори: "Присцилла — совсем другое дело… Он говорит, что это легко сделать". Каллен отвечает: "Легко? Дудки! Около Присциллы всегда кто-нибудь торчит, а судья разгуливает один".
Объяснение Каллена: "Он то же самое пытался говорить о ней и во время нашей встречи 11 августа. Но я не хотел говорить о Присцилле, опасаясь, как бы он снова не обратил все это против меня".