Ответ: Да, помню. Хейнс поправил очки и зачитал выдержку из протокола ее предыдущих показаний: "Подвергались ли вы каким-либо операциям в течение последних пяти лет?" — "У меня как-то удалили зуб мудрости. Вот, пожалуй, и все".
Вопрос: Это так?
Ответ: Да, так.
Вопрос: Таким образом, ответ, который вы дали в декабре, не был правдивым?
Ответ: Не был. Просто я хотела как можно быстрее обо всем этом забыть, и в самом деле забыла. Не успел Хейнс перейти к очередному вопросу, как Бев Басе разрыдалась. Дрожащим от слез голосом она попросила Доулена объявить перерыв, что тот и сделал. Обвинение быстро проводило Басе в боковую комнату, где Карри повторил ей то, что не раз говорил Присцилле: "Говорите только правду". Он чувствовал, что адвокаты Каллена уже израсходовали все свои патроны. Конечно, им удалось запятнать репутацию Басе намеками на ее связь с Присциллой Дэвис, но поколебать главное в ее показаниях они все же не сумели. Басе успокоилась и вновь заняла место для дачи показаний. Теперь она была исполнена решимости собрать всю свою волю и довести дело до конца. Хейнс тоже чуть смягчил тон.
Вопрос: Вы обращались к медику за консультацией в августе 1975 года?
Ответ: Да, обращалась.
Вопрос: Значит, когда вы сказали "нет", вы просто забыли об этой консультации, не так ли?
Басе медлила с ответом. Когда Хейнс повторил вопрос, хотя и в другой формулировке, все подумали, что она вот-вот опять расплачется.
Вопрос: Правда заключается в том, что вы отнюдь об этом не забыли. Вы просто решили, что об этом никто не узнает. Я правильно говорю?
Ответ: Нет, это не так.
Вопрос: Пытаясь разрешить свою проблему, вы воспользовались именем своей сестры. Верно?
Ответ: Да.
Вопрос: Таким образом, в журнале стоит имя вашей сестры, не так ли?
Ответ: Да.
Вопрос: И после того, как [на том же заседании] с показаниями выступила Присцилла Ли Дэвис, она рассказала вам, что ее тоже спрашивали об этом и что она солгала. Это так?
Ответ: Нет, не так.
Вопрос: И вы хотели было снова забыть об этом инциденте, но вчера вдруг узнали, что суду были представлены выдержки из записей в журнале, разве не так?
Ответ: Нет, мистер Хейнс. Все это не так! Я уже сказала вам, что просто хотела поскорей забыть об этом и действительно забыла.
Бев Басе готова была снова расплакаться, но на этот раз Хейнсу уже было все равно — больше у него к ней вопросов не было.
Допрос свидетелей продолжался уже 35 дней, не считая уикендов, праздников и других перерывов. В течение всего этого времени защита методически обрабатывала присяжных, умело построив допрос лучших свидетелей, имевшихся в арсенале обвинения; Хейнс решил, что уже заслужил стаканчик-другой, хотя особой необходимости в этом и не чувствовал: то, чего он успел добиться, и без того подняло ему настроение. Он был уверен, что защите удалось "выбить из седла" двух из трех свидетелей обвинения. Во всяком случае, он этого добьется, когда начнет вызывать в суд собственных свидетелей. Он не был уверен лишь в отношении Бев Басе. Если уж она сама не дискредитировала себя в глазах присяжных, то он сделать это, пожалуй, будет уже не в состоянии. Окружной прокурор, конечно же, вовсю расписывает газетчикам, какой прекрасной свидетельницей оказалась Басе. Как ни горько было Хейнсу сознаваться в этом, но он понимал, что прокурор был прав. Теперь уже стало очевидным, что показания Бев Басе не подтвердили версию защиты о сговоре между нею и Присциллой.
Хейнс, однако, был вовсе не намерен отказываться от нее вообще. Ведь ему не нужно было ничего доказывать. Единственное, что он должен был сделать, — это заронить у присяжных сомнение. А это само сыграет свою роль, когда наступит момент решать, испытывают ли они "разумные сомнения" в виновности подсудимого. Хейнс из собственного опыта знал, что присяжные могут верить в то, что Басе говорила правду, и одновременно считать, что она вступила в сговор с целью свалить всю вину на Каллена. Одно было несомненно: присяжные отметили преданность Басе Присцилле и ее открытую враждебность к Каллену. Именно этого и добивался Хейнс. Он хотел, чтобы такое впечатление сохранилось у присяжных и к тому моменту, когда придет время выносить вердикт.
На следующее утро обвинение приступило к допросу охранника Джона Смедли, и Хейнс, Бэрлсон и Майк Гибсон стали готовиться к очередному неприятному для них эпизоду. Как они и предполагали, Смедли полностью подтвердил все, что сказала Басе. Самым сокрушительным для них ударом было то, что Доулен разрешил Смедли повторить в присутствии присяжных все сказанное Басе сразу же после преступления. Она сказала ему тогда: "Это был Кал лен. Это он стрелял. Я сама видела его мерзкую, отвратительную рожу. Он хочет убить и меня. Он гнался за мной всю дорогу". После этого у защиты не оставалось никаких шансов опровергнуть показания Смедли.