Да твою ж! Лучше бы ты попрощался, Шу.. О, а это идея!
- Ирина Николаевна, коллеги, это Шурик. Мой знакомый, мы встретились у входа в ресторан, - я помнила, что его невероятно злило любое иное обращение кроме Саши. Жду вспышки гнева. Видимо, жду напрасно.
- Рад, очень рад! – расшаркивается этот мой знакомый как Иван Васильевич из советского фильма. На мой вкус, слишком много театральности, но беглый взгляд на присутствующих показывает только их неподдельное любопытство. Даже у Ирины Николаевны, хоть она и считала с моего тона отношение к подошедшему. И тут всем Богам назло музыкальная композиция, звучащая до этого, громкая и праздничная, сменяется медленной и романтичной. Как по заказу.
- Могу я украсть Аришу на танец? – обращается Саша даже не ко мне, а к Государыне. Быстро же он вычислил главнокомандующего. Ирина свет Николавна пытливо смотрит на меня несколько секунд, затем царственно кивает.
- Шурик, значит, - усмехается мне Саша в ушко беззлобно, когда мы уже топчемся на танцполе. К этой секунде у меня уже целых два наблюдения: во-первых, я резко перестала чувствовать злость. От его твердого тела исходит приятное тепло, и исходит на вполне допустимом расстоянии от моего мягенького. Во-вторых, улыбка не сходит с его лица. Он невероятно галантен и ведет меня в танцах пусть непрофессионально, но уверенно. А вот вопрос «Зачем?» остается нераскрытым.
- Что происходит? – поднимаю я свои глаза и нахожу его. Он так мягко улыбается, что будь мы не знакомы, утонула бы моментально. Таким взглядом одаривают, шепча тут же «я без ума от тебя». Мой же партнер сказал кое-то другое:
- Давай выйдем и поговорим.
Есть две вещи, о которых я никогда не жалею. Опыт и годы. Причем зачастую идут они рука об руку: когда нет опыта в силу юного возраста, и когда есть опыт за плечами, нажитый путем проб и ошибок, но так хочется еще побыть молодой, без багажа и многое бы отдала за это.
Так вот об этом я никогда не жалела: в моих заводских настройках есть чудесное качество – в любой непонятной ситуации расслабиться и наслаждаться. И с самого нежного возраста, сколько я себя помню, это помогало мне выжить и не сойти с ума. Очень громко и высокопарно прозвучат такие слова. Но обстоятельства не баловали меня.
Мелодия подошла к концу, и он повел меня все в тот же холл, где мы встретились пол часа назад.
- Ариш… Через столько лет и так далеко от нашего города – разве это не удивительная встреча? Я действительно очень рад тебя видеть, - он берет мою руку в свои. – Но судя по твоей реакции, ты – нет. И вероятно, чтобы исправить это, мне стоит извиниться. За? – он поднимает бровь и смотрит, будто я продолжу его речь.
- Саша, - получается как-то слишком на выдохе, с надрывом, как будто это и впрямь какой-то важный разговор, а не пустая трата времени. Вытаскиваю свою ладонь из его рук, - все вовсе не так. Я не жду никаких извинений, тем более причин для них нет. Просто не разделяю твоей радости. Может же быть такое?
- О, конечно, - он удручен и молчит несколько мгновений. Смотрит, то ли не веря, то ли взвешивая мои слова. Абсолютно правдивые, кстати, - Что ж. Как я понял, ты здесь в кругу коллег? Я тоже по работе, и мне тоже уже пора возвращаться за свой столик. В любом случае я был рад этой встрече. Не смею больше задерживать, - и, не дожидаясь ответных любезностей, он уходит в противоположную сторону, на улицу, на ходу доставая из кармана пиджака пачку сигарет. Ну уж нет, я не все сказала!
- Постой, - окликаю спокойно, не догоняя, стою там же. Оборачивается и застывает. Подхожу не спеша. И слишком близко. Намеренно, потому что каким-то шестым чувством ощущаю желание доиграть эту игру, тем более сейчас сама сделала ход и владею ситуацией.
- Чему ты рад, Саш? Какой такой встрече? Все школьные годы ты на дух меня не переносил, говорил тонну гадостей чуть ли не ежедневно, и спасибо, хоть в лицо, а не козни мне строил. Пожалуй, ты единственный мой одноклассник, с которым отношения не заладились от слова «совсем». Сколько мы учились вместе? Года четыре? И ни одного приятного воспоминания, ни одного нейтрального разговора. Только агрессия с твоей стороны.
Я понимаю, что перегибаю. Что нападаю на него. Но может, этого мне и нужно было? Дать своему внутреннему ребенку, когда-то обиженному этим злым мальчиком, выговориться? Он вновь берет мою ладонь в свою. Другой рукой убирает сигареты обратно в карман. Абсолютно спокоен и ни грамма не выведен из себя моей пламенной речью. Его лицо еще больше приближается к моему, что уже на грани приличия. И когда он говорит, чувствую запах его дыхания, корица и кофе.
- А ты не думала о причинах? – немного наклоняет и поворачивает голову, выдыхая мне в щеку, - ты нравилась мне до изнеможения. Твой ум, твоя недоступность. Я не мог держать себя в руках все старшие классы и срывался на тебе же за свою беспомощность перед этими чувствами. Ты - моя первая любовь. Прости, ведь даже сейчас я уверен, что ты не ответила бы мне взаимностью, признайся я тогда. Ведь так?