Пока он говорил, я наблюдала за ним. Его жесты и мимика лишь доказывали то, как ему сложно. Попыталась дотронуться до его рук своей, но он тут же отстранился и посмотрел на меня. Ком в горле разрастается с бешеной скоростью. Мне хотелось большего. Сложно в этом признаться, но это действительно так. Хантер смотрит на меня, не понятно, то ли ожидая ответа, то ли просто наблюдая за моей реакцией. Внутри рвут на части желание обнять его, сказать, что все не так и обычная, жалкая беспомощность. Есть ли смысл что-то доказывать человеку, который сам притащил девушку на ночь? Или она для него нечто большее? Может это я «всего лишь девушка на ночь»? Черт, тогда я полная дура.
– Я могу тебя последний раз попросить о чем-то? – Говорить сложно, но я стараюсь держаться. Мне не хотелось просить об этом Хантера, но вдвоем у них с Крисом больше шансов что-то выяснить. Я не смогу жить спокойно, пока не буду знать причины смерти мамы.
– Да, – твердо произносит он.
– Вчера Мартин Джойс странно высказался о моей матери, – лицо Хантера вдруг стало еще серьезнее, а внимательность накалилась до предела. Это еще одна его особенность. Хантер всегда молниеносно концентрируется на важном. – Мне показалось, что он что-то знает. А еще, теперь моя паранойя говорит о том, что в ее смерти виноват он. Я должна знать правду, понимаешь? Прошло столько лет, но это прошлое не отпускает меня, крепко держа страхом…
Он, наконец, дотронулся до меня рукой. Ток пробежал по коже. Необъяснимое чувство, но до одури приятное.
– Я все узнаю, – Хантер смотрит мне в глаза. – Я обещаю тебе, что твое прошлое останется в прошлом.
– Спасибо, – тихо произношу, не прерывая зрительного контакта. В его взгляде читается куда больше, чем он говорит. Сложно понять, что все это значит, но одно ясно абсолютно точно – ему тоже очень сложно сейчас. Я не знаю, что происходило с ним в прошлом. Возможно, узнав, мне стало бы чуточку понятнее, что с ним происходит.
– Ты вся продрогла, – мужчина отводит взгляд, поднимается с качели и подает мне руку. Я поддаюсь ему. Мы медленно идем в дом. Мне то и дело хочется остановиться и растянуть этот момент на подольше, побыть с ним наедине хоть еще чуть-чуть. Держать его за руку чуть крепче или вообще быть на его руках, как прошлой ночью. Ночь – это нечто волшебное. Она обнажает души людей. Именно в это время мы становимся теми, кем на самом деле являемся. Сдираем с себя все маски, что так привычно стало носить.
– Может выпьем чаю? – Предлагаю я.
Он кивает в знак согласия. Я заварила ромашковый. Он не только успокаивает, но и имеет приятный запах и вкус. Ложка меда придаст немного сласти. Важно не переборщить, иначе будет приторно. Так и в отношениях с людьми, переборщишь и все летит к чертям. Нужно чувствовать предел. К сожалению, я его не почувствовала и перешла черту.
– Кем была твоя мама? – он делает глоток чая и задумчиво смотрит на огонь в камине. – Я наводил справки о тебе, но про твоих родителей там ни слова.
– Мама была учителем истории, – воспоминания кадрами всплыли в голове. Мамина улыбка, глаза, наши беседы и то, как она любила создавать семейные традиции. – Но знаешь, это было больше хобби. Отец в то время работал на какого-то богатого человека, делал эскизы мебели для его фирмы. Мама ему помогала, только вместе у них получались самые прекрасные предметы. Я так восхищалась ими, – взгляд пал на огонь. Рядом с ними мне было также тепло, как тут. – Они были созданы друг для друга и всячески дополняли. Наверное, поэтому когда маму убили папа сошел с ума, во всем винил себя…
– А где он сейчас? – Наши взгляды снова встретились. На секунду, мне показалось, что он понимает всю мою боль, что и сам пережил нечто подобное.
– Я… я не знаю, – было сложно произнести эти слова, признаться в этом самой себе. – Он был не в себе, когда мы последний раз виделись. Лечиться напрочь отказывался, накопил кучу долгов, наш дом забрали, когда он пропал. Вот уже несколько лет я не могу найти его. Даже не уверена, что он жив. – Я расплакалась.
Он стер большим пальцем мои слезы.
– Я найду его. Веришь?
– Верю. – И это действительно так. Он не обманывал меня.
– Я провожу тебя до комнаты, – он снова отстранился.