- Что ж... Не удалось. Это правда. И теперь, - он поднял к лицу иссохшие, изувеченные руки, - эту плоть уже не воскресить. Тем ясней, что нет больше обмана.
- Важно то, что он был, - отозвался Зарат. - Я это знаю, и я тебя не прощу.
Порыв, сотворивший с дядей чудесную перемену, похоже, стал иссякать. Утомленно он прислонился к резной решетке окна и только спросил:
- И что сделаешь? Не исполнишь обет? Исполнишь, но не дашь мне вспороть Немет брюхо? А ведь внутри, я знаю, то, что нужно тебе. Душа твоей прошлой хида.
- Я сделаю все, что должен, - не согласился Зарат. - Но, может, что-то еще.
Угроза дядю не испугала.
- Нет проклятия хуже, чем ее пасть.
- Что ж, - бальзамировщик раскурил длинную трубку, - тебе тут видней.
Ати вдруг пришло в голову, что Зарат разговором доволен. Понравился ли ему дядя? Если и так, это все равно не могло ничего изменить. Бальзамировщик грозил не впустую. Будь он только швецом, мог бы проникнуться сочувствием к чужой беде, но Зарат вел и другие дела. И в делах тех нечестности не терпел.
А еще Ати не мог избавиться от подозрения, что, собираясь некогда в Фер-Сиальце, дядя узнал, что за человек Зарат. И использовал это знание: когда писал свое письмо и в разговоре теперь.
- Расскажи мне об этой Немет. Есть еще время.
Лайлин всмотрелся в дым, растекавшийся по паланкину.
- Это оно? Ты уже начал?
- Да. Расскажи. Тебе же лучше, чтобы я успел узнать больше.
- Ты все равно не станешь мне помогать, - устало отозвался дядя и оперся о стену сзади.
- Может, у меня не будет выбора.
Уже остался позади город, и теперь дорога вела их в безвестную тьму. Где-то неподалеку текла Раийя, но впереди не было ничего - только лачуги и старые склады. Даже виноградники - благодатные зеленые заросли, обнимавшие последний из холмов Фер-Сиальце, - остались южней. Ати многое дал бы, чтобы узнать, куда они направляются.
- Немет была некогда женщиной, - заговорил, наконец, Лайлин. - Один богатый человек, Шавом Кезанис, взял ее силой. Сколько? Две сотни лет назад? Уже после того, как Гидану отстроили заново. Она оскорбления не простила и поклялась отомстить. Была бедна, но владела кое-каким знанием. Шавом же, проведав об этом, послал людей, и те убили ее. Вот так просто.
Зарат снова затянулся трубкой.
- Я знал, что тогда почувствовал верно. Что это живая душа, а не исконная тварь стремнины. Такое случается иногда.
- Случается. Если желание отомстить достаточно сильно.
Дым наполнил паланкин, запершил в горле. Ати почувствовал, что сейчас закашляется, но удержался. Это был странный дым: он как будто переливался, и как будто переливалось все от него.
- Она, к тому же, долго ждала. Шавом прожил девяносто три года. И похоронили его с хорошими оберегами. Не потому что он чего-то боялся - что нужно бояться, не знал. Потому, что имел достаточно денег. И так получилось, его она не взяла. Зато поклялась брать каждого мужчину из его рода, и от своей ненависти стала сильней. А уж когда добралась до первого... Ему не помогли обереги.
- И так она становилась больше, - подсказал Зарат.
- Сильней, и больше. И все менее похожей на себя прежнюю. Я ее видел - а ее не увидеть живому, - там уже нет ничего от той женщины. Волосы только, быть может.
Лайлин рассмеялся - странный, нетрезвый смех.
- И вот от нее-то меня попросили спасти. Я, конечно, взялся - интересное дело, древний род, город, в котором жить хочется каждому, и заплатили бы много. Не говоря о почтении. Но не угадал...
- Ты сбил ее со следа? Так, что она больше не видела ту семью?
- Да. Но меня она увидела. И запомнила.
- А знаешь ты - почему?
Вопрос бальзамировщика был с подвохом - это понял даже Ати. Но Ати не знал, в чем тот подвох. А дядя знал - знал хорошо. И отвечать не хотел.
Поэтому он не ответил. Струился по паланкину дым, замедлялось время. Дядя, откинувшись назад, лишь качал туда-сюда головой в этом призрачном мареве.
- Ты знаешь, - задорно, подначивая, сказал Зарат, вот только веселье его было недобрым. - Потому что на тебе тот же грех. И она увидела это.
- Нет, - покачал головой дядя. - Нет, все было не так.
- А вот тут видней не тебе.
Но дядя молчал. Наконец, Ати нарушил вязкую тишину:
- Разве недостаточно того, что он лишил ее возможности мстить? Чтобы она затаила обиду?
Зарат одарил его долгим взглядом и не сказал ничего. Зато замедленным движением обернулся Лайлин, словно заново осознал присутствие племянника.
- Атех! Ты не должен быть там, когда она придет. Это опасно.
Он был, конечно, прав. И все же Ати, сам не зная почему, ни разу всерьез за себя не боялся.
- Она не чует его, - тем же веселым тоном объяснил Зарат. - А знаешь ты, почему она его не чует? Потому что он - точно не ты. Настолько, насколько возможно.
Но что бы ни имел в виду бальзамировщик, теперь его дядя не понял.
Пространство внутри паланкина менялось. Сначала Ати думал, что это все дым, но потом ясно стало, что одним искажением зрения происходящего не объяснить. Меддем Зарат сидел все так же напротив - и в то же время как будто далеко-далеко. Длинная его трубка, покрытая сине-зеленой эмалью, свивала в воздухе ленты дыма: жемчужные, затейливые. В какой-то момент Ати моргнул и увидел, что дядя объят голубоватым свечением - так же, как пальцы бальзамировщика.
Лайлина дым, похоже, еще и усыплял. Из невероятной дали Зарат потянулся и взял дядю за руку, закатал многослойный рукав. Тот ни движением не выказал недовольства. Пятна язв, так напугавшие некогда Ати, почти не видны были теперь на потемневшей от бальзамировочного раствора и времени коже. Сама же кожа обтянула кости и задубела.
- Хорошо я поработал тогда, - остался доволен Зарат. - Хотя руки - не главное. Но я осмотрю твое тело потом.
Дядю эта бесцеремонность, казалось, ничуть не смутила. А может, слишком спутались уже мысли. Он так и остался сидеть: безжизненно, неподвижно. Ати заметил, что свечение больше не однородно: словно бы цепью стежков оно покрывало Лайлина, но ярче всего стало на груди.
Тут паланкин остановился. Отпустив дядю, бальзамировщик открыл дверь и выглянул в ночь. Вокруг простиралось беззвездное небо - и, как будто, ничего больше. Но где-то оно смыкалось с землей, и, когда глаза привыкли, вдалеке Ати увидел одинокий огонь. Окно? Если и так, туда они не собирались.
Один из двух слуг Зарата, сопровождавших паланкин, подошел и приставил лестницу. Бальзамировщик спустился, а Ати - следом за ним. Вместе они помогли спуститься Лайлину. Тихий, задумчивый, тот, казалось, не понимал, куда его ведут и зачем. Опустился на ступеньку и там и затих.