Касси, все еще взволнованная утренним приключением и откровенно-пренебрежительным обращением служанки, холодно бросила:
— Значит, через два дня я буду избавлена от вашего присутствия?
— О нет, ни за что, дорогая! — жизнерадостно объявил граф. — Неужели я кажусь тебе настолько невежливым! К сожалению, мне придется проводить много времени в Генуе, хотя я по большей части предпочитаю вести дела отсюда. — Он несколько секунд помедлил и многозначительно прибавил:
— Скоро прибудет Жозеф. Он будет присматривать за тобой в мое отсутствие.
— Бедняга станет моим тюремщиком?!
— Возможно, если ты хочешь рассматривать его присутствие с этой точки зрения. Надеюсь, тебе не захочется пристрелить его? — сухо осведомился граф и уже мягче добавил:
— Твоя жизнь навеки связана с моей, Кассандра, и чем скорее ты к этому привыкнешь, тем лучше.
— Сомневаюсь, милорд, — мягко откликнулась Касси, вставая из-за стола. — Прошу прощения, но мне нужно умыться и одеться.
— Как хочешь, любовь моя, — весело кивнул граф и дернул за шнур сонетки. — Сейчас прикажу Паоло принести воды для ванны.
* * *День для Касси прошел довольно приятно, хотя она не призналась в этом графу. Она полюбовалась окружавшими сад пальмами, с мохнатыми стволами и широкими раскидистыми, похожими на перья листьями, и серыми оливковыми деревьями, растущими на самых бесплодных почвах и аккуратными рядами взбиравшимися на холм. На всех мраморных статуях были высечены названия, и каждая имела свою занимательную историю. Граф показал ей гигантского Юпитера, стоявшего на нижней террасе в увитой розами мраморной беседке, и пояснил:
— Каждый раз при виде старого Юпитера я думаю о другой статуе этого верховного божества, воздвигнутой над могилой собаки, подаренной Карлом V Андреа Дориа, одному из моих прославленных предков. Летопись гласит, что он добился главенствующего положения в Мелфи только для того, чтобы иметь возможность похоронить там своего пса. Желая поблагодарить императора, Андреа дал роскошный пир, на который пригласил короля и сотню придворных. Пораженные гости стали свидетелями, как три серебряных сервиза были после ужина брошены в море. Но на самом деле Андреа Дориа, сделав столь великолепный жест, не стал ни на сольдо беднее, — он просто велел рыбакам расставить сети под террасой, где проходил ужин, и все блюда и тарелки были благополучно выужены из воды.
Касси весело рассмеялась и забросала графа бесчисленными вопросами. Неужто она и впрямь забыла, какой он остроумный и занимательный собеседник? Девушка раздраженно нахмурилась.
— Ты чем-то расстроена, любимая?
— А вам обязательно знать мои мысли? — фыркнула она, садясь на мраморную скамейку, стоявшую подле фонтана.
— Но, дорогая, разве я не говорил, что отныне мы во всем будем едины? — Девушка, не отвечая, уставилась в пространство, и граф мягко добавил:
— Благодарю за то, что догадалась сесть. Как ты уже заметила, в мои преклонные годы нужно чаще отдыхать.
— Снова рана разболелась? — спросила она, не сознавая, что глаза у нее встревоженно блестят.
— Немного, но, думаю, ничего страшного. После обеда, любимая, я познакомлю тебя со священным и нерушимым итальянским обычаем.
— Каким именно, позвольте спросить? — настороженно осведомилась она.
— В Англии он называется послеобеденным отдыхом, а здесь — сиестой. Пока солнце в зените, итальянцы запираются в домах, закрывают ставни и ложатся спать. Конечно, это замечательная возможность предаться другим, столь же прекрасным занятиям.
Он взял ее руку и нежно погладил пальцы.
— Когда вы поверите, милорд, что я не собираюсь претендовать на ваши милости!
Касси попыталась отдернуть руку, но граф крепко сжал ее.
— Я поверю этому, сага, когда ты перестанешь стонать от наслаждения в моих объятиях. — Энтони поднялся, увлекая ее за собой. — Пойдем обедать, малышка.
Как ни странно, самолюбие Касси было уязвлено, когда Энтони не попытался овладеть ею, лишь только они оказались в спальне. Однако она выяснила, что обычай отдыхать после обеда вовсе не так уж плох. Оставшись в одной сорочке, она легла в комнате со спущенными гардинами, не пропускавшими жарких солнечных лучей, и мгновенно заснула.
Пробудило ее легкое прикосновение чьей-то руки. Готовая наброситься на дерзкого, она открыла глаза и, к собственному удивлению, уставилась в свежее круглое лицо молоденькой девушки, с любопытством взиравшей на иностранку.
— Прошу прощения, синьора, — прошептала незнакомка по-итальянски мягким, музыкальным голоском.
Касси заставила себя перейти на итальянский.