— Кассандра!
Обернувшись, она увидела быстро шагавшего к ней графа. При виде этого человека, принесшего Касси столько несчастий, что-то словно рухнуло в душе, и она бросилась прочь, подальше от него, к озеру. В ушах у нее звенел собственный пронзительный безумный смех.
Граф тоже услышал его, и ледяной страх стиснул сердце. На какой-то мучительный миг она исчезла в густых зарослях олеандров. Энтони метнулся следом, не замечая, что низко нависшая ветка разорвала рукав рубашки и оцарапала руку. Наконец, Энтони увидел, что девушка уже мчится по берегу озера, — длинные волосы разметались по плечам. Господи Боже, что же произошло?!
— Кассандра! — снова позвал он. Девушка на секунду замерла, настороженная, как испуганный зверек, но тут же встрепенулась и вновь помчалась, не разбирая дороги. Она была уже почти у кромки воды, но он в последнюю минуту успел схватить ее за талию и оттащить прочь. Касси билась у него руках, пытаясь ударить. Энтони с трудом обнял ее и прижал к себе:
— Прекрати, Кассандра! Немедленно прекрати! Он схватил ее за плечи и стал трясти. Девушка безмолвно уставилась на него широко раскрытыми невидящими глазами. Она словно окончательно обезумела и разразилась грубой бранью, готовая снова наброситься на Энтони.
— Оставь меня! Я не твоя собственность! Тебе меня не сломить! Я не сдамся.., дьявол возьми тебя и твоего проклятого ребенка! Неужели ты не понимаешь?! В Англии нет пальм, нет виноградников, нет оливковых рощ! И тюремщиков тоже нет!
Граф стиснул зубы, размахнулся и ударил ее по щеке с такой силой, что голова Касси запрокинулась. Она пошатнулась и упала бы, если бы Энтони не удержал ее.
— В Англии нет оливковых рощ, — прерывисто пробормотала она.
На мгновение Энтони ощутил силу ее ужаса, ядовитой змеей обвившего душу девушки. Она сама казалась ребенком, насильственно оторванным от всего знакомого, родного.., и это дитя носит младенца. Его младенца.
Касси бессильно прислонилась к нему, прижалась лбом к его груди. Руки повисли, как плети.
— Нет, Касси, — мягко согласился Энтони, гладя ее по голове. — В Англии не растут оливки. Он прижал ее к себе, боясь отпустить. Девушка бесконечно долго молчала и наконец, выпрямившись, взглянула на него прояснившимися, чистыми глазами.
— Вы никогда раньше не называли меня Касси. Он легонько коснулся ее щеки, словно хотел стереть красные пятна, оставленные его рукой.
— Ты права. Точно так же, как в Англии нет оливковых рощ, я был уверен, что в Италии не может быть Касси, только Кассандра.
Энтони вздохнул, устремив взор на спокойную гладь озера, и заговорил неторопливо, точно борясь с собой, хотя голос звучал невыразительно, почти отрешенно:
— Слишком многое выпало на твою долю в последнее время. Если ты хочешь отложить свадьбу на несколько месяцев, я не стану возражать.
Касси медленно отстранилась, и он не сделал попытки удержать ее.
— Но почему вы по-прежнему приказываете Жозефу охранять меня?
— Он вовсе не стережет тебя, сага. Считай Жозефа своим спутником, который заботится о тебе и старается уберечь от несчастий. Если его присутствие тебя расстраивает, я велю ему отправляться на яхту.
Касси нерешительно потерла ладонями все еще горевшие щеки.
— Нет, конечно, нет. Пусть остается.
— Я рад. Во всяком случае, он сумеет выловить тебя из воды, если ты станешь настолько неуклюжей, что свалишься с лодки в озеро.
Касси едва заметно улыбнулась, и граф немного расслабился.
— А наше венчание, Кассандра?
Касси, слегка покраснев, покачала головой:
— Кажется, я вела себя ужасно. — И, запнувшись на мгновение, твердо объявила:
— Я не хочу выглядеть толстой на собственной свадьбе, и вы сами знаете, милорд, ничего не изменится, даже если мы подождем.
Граф улыбнулся, представив ее огромный живот.
— Нет, ничего не изменится. Этот проклятый младенец будет в счастливом неведении расти в тебе.
— Он не проклятый!!!
Касси, будто защищаясь, прикрыла руками живот. На лице выступили багровые пятна. Она лишь сейчас сообразила, что он бросил ей ее же слова, произнесенные в гневе.
— Я не это хотела сказать!
— Но все остальное хотела!
— Да, — выдавила она, вздергивая подбородок. Граф насмешливо улыбнулся и предложил ей руку.
— Если малыш, еще не родившись, приводит мать в неистовство и заставляет ее рвать и метать от ярости, да к тому же насмерть пугает отца, придется с сегодняшнего же вечера быть с ним как можно строже.
— Уверена, милорд, что дитя уже считает своего отца настоящим чудовищем, исполненным самых твердых намерений разрушить его мирное существование.