— Я проведаю его, как только смогу оставить Касси. Пошли людей привезти из хижины Ванноне мертвеца. Возможно, кто-нибудь его узнает, — приказал граф. — И унеси Розину. Марина приведет ее в чувство.
Граф вымыл руки, сел на кровать рядом с неподвижной Касси и с бесконечной нежностью ощупал ее лицо и голову, все еще слегка набухшие груди и синяк, потемневший и расплывшийся.
Касси нехотя открыла глаза и увидела, что граф наклонился над ней и слегка надавливает на живот. Она ожидала нового приступа слепящей муки, но он так и не нахлынул. На мгновение ей показалось, что страшный сон кончился, но девушка тут же ощутила острую пульсирующую боль между бедрами, и какая-то страшная сила, словно тисками, сдавливала ребра. Касси снова опустила веки и вжалась в подушку, чтобы не закричать. На щеку легла рука Энтони.
— Кассандра.
Девушка с тихим стоном распахнула глаза. Неожиданно ей показалось, что она все еще лежит в хижине, а мужчины впиваются пальцами в ее плоть, насилуя и калеча. Но тьму ужаса прорезал знакомый голос, и Касси впервые за все это время осознанно взглянула на Энтони.
— Где я? — прошептала она.
— Дома, Касси. Я знаю, какие муки тебе пришлось вынести, любимая. Сейчас дам тебе немного опия.
Опий. Он дарит забвение, уносит в мир грез, где нет ни страданий, ни отчаяния. Энтони осторожно приподнял Касси, и она жадно осушила чашку, нетерпеливо ожидая благословенного забытья. Медленно-медленно боль стала отступать, словно оказалась вне ее, став чьими-то чужими терзаниями. Прежде чем погрузиться в сон, Касси долго смотрела на графа, удивляясь, почему его лицо стало каменно-бесстрастным, хотя в глазах стынет ледяная ярость.
Энтони туго перебинтовал ребра Касси и укрыл ее и лишь потом вымылся и сменил окровавленную одежду. Взглянув на нее в последний раз, он возблагодарил Бога за то, что опий поможет проспать ей несколько часов. Он тихо вышел и направился в спальню для гостей, куда положили Жозефа. Собравшиеся в комнате сначала не заметили его. Хирург, синьор Биссоне, худой лысеющий коротышка, согбенный под грузом прожитых шестидесяти лет, бинтовал грудь Жозефа.
— Ну что?
Скарджилл поспешно обернулся при звуках неестественно резкого голоса хозяина.
— Он будет жить, милорд, сам сказал нам, — улыбаясь одними глазами, объявил камердинер. Синьор Биссоне, однако, медленно выпрямился и задумчиво посмотрел на графа.
— Я удалил пулю, милорд, но, откровенно говоря, рана глубокая, и я боюсь лихорадки. Что же касается удара по голове.., ничего серьезного. Он сильный человек и так просто не сдастся.
Жозеф чуть приподнял веки, когда граф склонился над ним.
— Мадонна? — выдохнул он.
— Нет, чтобы каждый позаботился о себе, они только и справляются о здоровье друг друга. Она поправится, Жозеф, клянусь.
— Они так изувечили ее, — пробормотал корсиканец, отчаянно пытаясь не соскользнуть в пучину беспамятства. — Простите, милорд, я вас подвел.
— Не будь дурнем, старый пират! Ты едва не отправился на небеса, пытаясь спасти ее!
— Жозеф сказал, — вмешался Скарджилл, — что их было четверо, и все в масках.
— Да. И хотя я не смог увидеть лица этих животных, запомнил имена.
Граф невольно вцепился в руку Жозефа.
— Их главаря, настоящего великана, зовут Андреа. Джакомо и Джулио гораздо меньше ростом, но такие же злобные и подлые, как этот бык Андреа.
— Я убил одного и ранил другого, — сообщил граф. — Скоро мы узнаем, кто их послал. Жозеф с трудом растянул губы в улыбке.
— Мадонна ничего вам не сказала?
— Не смогла, Жозеф.
— Ему нужен покой, милорд, — перебил врач. — Синьорине требуется моя помощь?
Прежде чем граф успел ответить, Жозеф тихо пробормотал:
— Она сопротивлялась, милорд, изо всех сил, телом и духом. — И добавил, не сознавая, что его слова разрывают сердце графа:
— Они хотели, чтобы все происходило на моих глазах, но даже двое не смогли усмирить ее. Тогда Андреа и велел ударить меня по голове, чтобы остальные тоже держали мадонну. Ей плохо пришлось, милорд?
— Да, — процедил граф сквозь стиснутые зубы. Кровь стучала у него в висках. Но, почувствовав, что Скарджилл осторожно дергает его за рукав, Энтони вынудил себя говорить спокойно:
— Ты должен спать, Жозеф, чтобы поскорее поправиться.
* * *Синьор Биссоне закончил осмотр, вытер руки и повернулся к графу.
— Вы проявили немалое умение, милорд. Я сам не смог бы лучше наложить швы. Что же касается ребер, они, вероятно, треснули, но не сломаны.
— А выкидыш?
— Она очень молода, милорд, и, очевидно, наделена прекрасным здоровьем. У вас еще будет много детей.
Он еще раз всмотрелся в синяки, покрывавшие ее тело, и покачал головой. Да, они живут в безумное время, но подобная жестокость просто неслыханна!