Ольховский и Латышев переместили Валерию на диван. К ней тут же подбежало несколько других женщин. Алиса стояла замерев, затаив дыхание, она желала только одного, провалиться сквозь землю. Она не успела и глазом моргнуть, как Ольховский оказался посередине гостиной.
-Стойте, - крикнул он, тем кто ещё не успел выбежать и привлекая внимание остальных. – дамы и господа, нам сейчас как никогда нужно успокоиться. Я хочу сказать, от лица всего общества Чистой крови, что пророчество чистейшая истина. Тринадцатое дитя среди нас. Ближе чем вы думаете. И если его не остановить, кровь прольётся уже сегодня. – он сделал короткую паузу, вампиры стягивались ближе, окружая его. Предвосхищая все вопросы, он тут же сказал, - мне известна личность тринадцатого дитя. Это невестка Латышева, - он развернулся, указывая на застывшую от страха Алису.
-В ней течёт вампирская кровь, - Вольдемар преградил путь Ольховского, - мной был проведён ритуал, она не обернулась.
-В тринадцатом дитя не может быть вампирской крови, - Ольховский подозрительно прищурил глаза, делая несколько шагов на встречу.
-Ещё как может, - вдруг Мариам, встала плесом к плечу с племянником, - если один вампир не поскупился на связь с человеком. – она сделала акцент, намекая на самого Ольховского, лицо которого на долю секунды исказилось в гримасе отвращения, но тут же приняло своё суровое начало. – я заявляю, что ты, отец Алисы. Я вижу твои воспоминания, я вижу твои мысли. Я помню, то, что было много лет назад.
-Я?! – Ольховский казалось задохнулся от возмущения, - вы все сошли с ума.
-Ты всегда был падок на женщин. Вот и тогда, тебя ничего не остановило. Даже собственные убеждения. – Мариам, смотрела в его глаза и казалось вытаскивала его душу по кусочкам.
-Постыдись своих слов, - вдруг крикнул кто-то из толпы, - у него жена вот-вот родит первенца.
-Далеко не первенца, - Латышева не отводила взгляд, - он столько лет обманывал вас. Гордился своей чистой кровью, пока на свете рос его ребенок, от человеческой женщины. Любой, кто может видеть мысли, взгляните, - она взмахнула рукой, указывая на Ольховского, - после всего этого он угрожает моей семье. Давно пора признать, что, если бы не полукровки и обращённые, все вампиры бы вымерли. А чистота крови, это бред сумасшедших фанатиков.
В ответ на слова Мариам толпа загудела, в неопределённом тоне. Кто-то был согласен, кто-то оставался всё таким же скептиком. Обличение личности Ольховского продолжилось бы, если в гуле голосов, не возник женский крик. Казалось гостиная превратилась в поле сражение, вот только на одной его стороне происходила революция, а по другую сторону, расположилась акушерская, где принимались роды.
Крики не прекращались, Ольховская вопила как банши, заставляя кровь стыть в жилах, даже у вампиров. Казалось поднимись её голос ещё на один тон, как все стёкла в доме повылетают.
Это стало неким катализатором, заставившим вампиров рассредоточиться. Часть гостей продолжила покидать поместье, другая часть обступила роженицу, поддерживая её. Там же был и Ольховский, державший свою жену за руку.
Вдруг Валерия затихла, потом вскрикнула ещё раз и вновь замолкла. Наступила гробовая тишина, которую с минуты на минуту должен был пронзить детский плачь, но тишина сгущалась, затягиваясь и нагнетая.
Наконец одна из женщин сказала: «Мертворождённый.» Несколько женщин взвыли, как дикие звери. Толпа снова оживилась. Но эта суета уже была не такой, эта суета была наполнена трауром. Суета сопровождалась скорбным плачем и казалось совсем заупокойным воем, пришедшей в чувства Ольховской.
Уже с рассветом последние гости покинули дом Латышевых. Скрепив кровью договор, о предстоящем суде. О суде над Алисой и Аркадием Ольховским. Последними из дома уходили именно они, унося мёртвого младенца, сестру Алисы.
Глава 15.
В небольшом зале со сводчатыми стенами и окнами со старинными витражами, царила тишина, хотя помещение было наполнено до предела. Те, кто не уместился, стояли в коридоре, особо любопытные иногда подходили ближе и заглядывали.
Те, на кого был обращён взгляд сидели в первом ряду. Скорбящая семья Ольховских, была погружена в траур, но казалось, что Аркадия волновала вовсе не смерть новорождённой дочери, а нечто иное. Латышевы сидели по обе стороны от Алисы, которая и в страшном сне не могла представить себе такой расклад.
Весь прошлый вечер Мариам утверждала ей то, что произнесла на балу, приводила доводы и доказательства, которые обещала показать и судье и всем остальным.