– Мне ничего не нужно, – поторопилась с ответом Хильда.
– Хильда, нет логики. Ты пришла во взрослый мир и решила играться в детские игры. А твоя игра тянет на несколько лет тюрьмы. Если бы я не прочел твои показания в полиции на родителей, я бы попробовал тебе поверить. Повторяю, попробовал, после прочтения доверие позволит себе абсолютный клинический кретин. На девочку несмышленыша ты не тянешь. Посмотри на свой экстерьер, – указал на очевидное Богдан Михайлович.
– На что? – задала вопрос Хильда.
– На внешний вид. Вот мне поверить, что ты не знаешь слово «экстерьер»? – усомнился Богдан Михайлович.
– Не знаю, – ответила Хильда.
– И при этом ты знаешь, что такое лесбийские отношения, сексуальные меньшинства, ювенальная полиция и суицидальные наклонности. Я из твоих показаний в протоколе почерпнул эти термины. Сейчас что такое поколение недоразвитых гуглсодержащих особей? Здесь помню, здесь отметаю, – удивление зашкалило.
– Я не пользовалась этим словом, вот и не знаю, – Хильда попыталась оправдаться.
– Начинаю понимать твоих родителей. Вернее, не понимаю, как они тебя просто не прикончили. Ты со своей незамысловатостью развалишь все вокруг себя, сама покалечишься и так ничего и не поймешь, – Богдан не понимал с чем столкнулся.
Если бы он переговорил с Максимом они бы сошлись на опунции, но этим мужчинам не довелось познакомиться.
– А кто вам дал прочесть мои объяснения в полиции? – Хильда, наконец, включилась и до нее дошла вся глубина проблемы.
– Все-таки мозг присутствует. Осталось научиться пользоваться, – отреагировал Богдан Михайлович, но отвечать, естественно, не планировал.
– Я соврала, я так не думала, я со зла, они меня достали, – попыталась заверить мужчин Хильда.
– Ясно, ты не соображаешь вообще ничего, и не умеешь ни говорить, ни молчать в нужный момент. Смотри что получилось. Родители тебя родили, вырастили, выучили до момента, пока могли, а ты полила их грязью в присутственных местах. А там у людей нет чувства юмора. Мы тебе ничего хорошего не сделали вообще. Так что твоя ложь и твои пояснения сработали против тебя, – пояснил свою позицию Богдан Михайлович.
Хильда промолчала, аргументов не существовало.
– Хорошо на каких правах ты живешь у меня? – задал очередной вопрос Богдан, он реально заинтересовался ходом ее мыслей.
– Не знаю, – тут же ответила девушка.
– Не знаешь. А теперь выплеснули воду и посмотрели, что осталось. Ты живешь на всем готовом даже не порываешься стать в чем-то полезной. Объясняешь свое поведение тем, что мы виноваты. А то что ты спровоцировала нас на такое поведение забываешь. Требуешь, чтобы мы тебя отпустили, но не предпринимаешь попытки уйти. Ты догадываешься, что все стоит денег. Ты вроде пробовала работать, Осип рассказал о твоей трудовой деятельности. Мы должны тебя кормить даром? Или потому что виноваты? – задал много вопросов Богдан в надежде получить ответ хотя бы на один вопрос.
– Но у вас же есть, вам что жалко? - ответила Хильда, задав запредельно циничный вопрос.
После этого ответа Богдан Михайлович понял, эта девочка не уйдет от них никогда, потому что у них что-то есть. И пока у них хоть что-то останется, она не уйдет.
Богдан в очередной раз задумался и опять пришел только к одному выводу – ее отпускать нельзя. Просто опасно. До какого момента она должна находиться рядом, не удалось прикинуть ни в каком приближении. Одно он уяснил безоговорочно, Осипу показываться ей на глаза нельзя.
Объяснять Хильде, если отбросить инфантилизм, что она тупой шантажист и больше ничего, он естественно не стал.
Богдан Михайлович отодвинулся вместе со стулом к стене и внимательно посмотрел на девушку. Хильда допила морс, отставила стакан, и уже не сомневалась мужчина шутить не будет и ничего из списка со знаком плюс, она не получит, в глазах загорелся недобрый огонь. И слов: «Девочка поезжай домой» она не услышит.
Осип тщательно вытер руки и стал за спиной у Хильды.
– Слушай меня девочка. Ситуация такая. Ерунду про признание вины и даже про лесбиянок, и ориентацию, оставь для мамы с папой. Ты сейчас не задала главный вопрос, тебе не стало интересно, что мы знаем адрес и телефоны твоих родителей и договариваться будем не с тобой, а с ними, – не убирая улыбку с лица произнес заготовленный текст мужчина.
Девушка часто задышала и оперлась локтями на стол.
– Вот, что ты сейчас сделала? Правильно, подчеркнула, мы опасные. Нет, это не мы опасные, это ты ходячая проблема, – отметил изменение в поведении Богдан и дополнил, – и чтобы ты не придумала, мы отправим тебя к родителям, со всевозможными пояснениями, поживешь месяц-два у нас и ничего ты не докажешь. Дошло? Сколько раз сбегала из дома четыре, пять? А в полиции мужики, они не любят лесбиянок, твое дело всегда будет лежать в последний стопке, или даже под сукном, на кого попадешь. А когда мы сдадим тебя родителям, они только обрадуются, что ты просто жива, ну и еще не в борделе, или дохлая в канаве, и да я точно выяснил, очередного заявления на твои поиски никто не написал, – Богдан Михайлович обрисовал как поступит с ней.