– Вот я и говорю, вы одинаковые. Эта дура домой не хочет вернуться, повиниться, а ты развел раскаянье, пойди еще кастрируй себя как кота. Урод, – Богдан Михайлович повысил голос, – стань, мужиком, наконец. Хватит шляться по притонам, как гормональная баба.
– Понимаю…, – Осип попробовал еще что-то сказать, но отец перебил его.
– Она странная, но знаешь, по-другому такие жизнь не начинают. Такая помесь Настасьи Филипповны и Ларисы Огудаловой, если не пристрелят, или не удушат, пойдет по головам. Ее сначала изнасилуют все без жалости, пока она отбиваться не научиться, а потом отомстит. Причем ума у нее так и не добавится, мстить будет от души на эмоциях. Неправильно, я с ней говорить начал, угрозы она не слышит и не воспринимает, ее уже пугали, и на уговоры не купится, уговаривали, ладно, время есть, – вздохнув отметил Богдан.
Осип резонно решил, остановить дискуссию, тем более дело сделано, осталось только исправлять.
– Через неделю, мне надо в Мюнхен. Блин, как меня вышибла эта история, – признался Осип отцу.
– Осип, я настаиваю на браке с Верой. С дочерью моего друга, она ждет и согласна. Хватит шляться. Это моя цена за этого ребенка, которого ты приволок в дом. Я могу все нахрен поломать на жизнь мне лично денег хватит. А ты останешься ни с чем подохнешь на помойке, если раньше не пришибут в подворотне. А то все жить нормально не желают, забывают, что только нормальные обеспечивают порядок там, где все извращенцы только бардак, разводят. Ты между прочим на моей нормальности держишься. А ты раздолбай, когда-то спросил, что мне стоит эта нормальность? А могу во все тяжкие пуститься, бизнес по большей части на мне. Все сын. В отдел регистрации браков и давай, снимай штанишки на лямках, облачайся в костюм и хватит дурковать, обсуждение закрыли, ты меня понял? – Богдан Михайлович настоял на своем и сейчас понял, он за тридцать лет наконец достучался до своего отпрыска.
– Вернусь и назначим день свадьбы, – дал обещание Осип.
– Вот и прекрасно. И без фокусов. Я устал, не физически, не срывай меня, не доводи до греха, – предупредил он сына.
Осип вышел из дома и уехал к себе, понимая, бездумные игры закончились. Он понимал отец не такой простой и милый, он жил в своем аду и реально стоял на краю. Он уже ничем не дорожил и ничего не хотел. Остаться в тридцать без бизнеса и налаженной жизни не хотелось. Так что брак пусть и не на любимой женщине закрывал проблемы.
Богдан зашел в комнату Хильды. Он понимал, что ситуация патовая, и он бы точно, попытался бы что-то вытворить с собой. Из самого доступного, перерезать вены. Психолог не ошиблась, у девушки не было склонности к самоубийству, такие мысли ей в голову не пришли. Мужчина посмотрел на спящую девушку и улыбнулся, присмотрелся к груди, увидел кольца, продетые в соски и подумал:
«Это же надо так принимать насилие. Жуть. Иначе бы соски остались целыми. Она по сути неистасканная, но уже с разогнанной сексуальностью, и без ментальной связи с мужиком. Она не в меру ленива и к сожалению, для нее, а к счастью для меня, инфантильна. А потом посмотрим. Надо выждать. Думаю, она и от нас сбежит. Как бы не пропустить этот момент».
До него в полной мере дошло, почему на нее кинулся Осип. Эта глупая девушка обладала врожденной сексуальностью и притягательностью и с этим ничего нельзя было сделать. Да еще и в купе с красотой.
«Ужас, о чем ты подумал старый козел. Эта красавица точно не для тебя. Ты свои шансы давно профукал. Импотент по полной, после гибели жены. Так что Хильда даже не догадывается как ей повезло»:
Подумал Богдан и вышел из комнаты.
Как все инфантильные люди, Хильда не догадывалась, абсолютной шары не существует, но такое знание закрыто не только от нее. Мыслей не было, и когда сбегала из дома, придумывала себе ориентацию, требовала деньги от отца и шантажировала его, когда обвиняла мать и рассказывала ей о любовнице отца, отказывалась учиться. Только глупые желания и жажда добиться своего.
Хильда выйдя из уютной квартиры полгода назад, пытаясь добиться какой-то свободы ухватить кусок, не принадлежащий ей, она бы ни за что не поверила, что окажется в неизвестном месте с незнакомыми людьми. Хильда не знала определение слова: «субъектность», но именно ее она утратила. Отказавшись от принципов, попала в мир, в котором живут люди именно без принципов. А в мире беспринципности действуют другие законы, там нужна сила, злость, судьба или рок. Глупо думать, что все отказавшиеся от принципов, безусловно несчастны, или поруганы. Они живут по несколько иной шкале, но однозначно сложнее и больнее.