Больше никаких игр не намечалось. Богдан Михайлович с ней больше не заговаривал. Но она запомнила каждое его слово произнесенное, тогда вечером на веранде.
Желание уйти оформилось, она задумалась как обставить очередной побег. И стоит ли ей как-то оповестить Богдана и Светлану.
К середине мая в комнату к Хильде зашел Богдан и как бы между прочим произнес:
– Хильда, чтобы не сделали твои родители, и чтобы не вытворила ты, вы остаетесь родными. Тебе бы стоило, позвонить и рассказать, что ты жива и здорова. Они точно сходят с ума, даже если ты мне не веришь – это так и это правда.
С этими словами Богдан Михайлович выложил на стол смартфон и документы.
Хильда и сама думала, как заполучить свои вещи обратно, и не ожидала, что этот странный мужчина вернет ей все без напоминаний. И именно в такой момент.
– Спасибо, – произнесла Хильда, подняла глаза на мужчину и улыбнулась.
– Ты, когда собралась уйти? – задал он ей самый неожиданный вопрос.
– Не знаю, я бы не сбежала, я бы предупредила. Мне, правда, очень нужен смартфон и документы, – опешив ответила Хильда.
– Верю, деточка. Послушай, старого идиота. Скитаться надо летом, а на зиму возвращаться домой. Ты подумала куда побежишь, как только я отвернусь? А я отвернусь, – задал он второй неожиданный вопрос.
– Да, я вернусь в свой родной город, подумаю где жить, сниму жилье, – ответила она Богдану Михайловичу.
– Ты поняла, что нельзя идти в дом к мужчинам и не надо ни с кем дружить? Молчать до последнего, если нужно говорить, тогда только правду, а врать только во спасение? - спросил он девушку.
– Да, я хочу попробовать жить вообще одна, – призналась она мужчине.
– Обязательно объявись отцу, появившись в городе. На зиму вернись домой. Если не пристроишься в тепле и безопасности. Из дома будешь решать, как жить дальше. И если познакомишься с богатым дураком, вначале обязательства с его стороны, потом все остальное и обязательно познакомь его с отцом. Он должен знать, что тебе есть куда уйти и ты под защитой. В нормальном мире, который ты отрицаешь, такие глупые вещи иногда работают. Ты меня поняла? Пообещай, – настоял Богдан Михайлович.
– Поняла. Обещаю, – Хильда произнесла эти слова, но не знала сдержит ли обещание.
– Я там дал тебе чуток денег, карточка и код в аттестате и немного налички. Никому ничего не говори, особенно о деньгах. И ты понимаешь, что не вернешься сюда? – задал он ей очередной вопрос.
– Да, спасибо, – поблагодарила Хильда мужчину.
– Прощай. И помни, если ты погибнешь, один старый идиот будет тебя оплакивать и никогда не простит себе, потому что я могу позвонить твоим родителям и остановить твой поход за бедой, но я ненавижу нормальность, она меня уничтожила – эта нормальность, – попрощался Богдан Михайлович, похлопал девушку по плечу и вышел из комнаты.
Богдан Михайлович, искал способ оставить девушку у себя, или остановить, но не понимал, что ей предложить. Если бы в нем оставалась мужская сила, он бы попробовал сыграть с ней в семейную жизнь и то очень сомнительно. Держать рядом угрозами не видел необходимости, единственное развитие – её бы начал добиваться какой-то из мужиков, смотреть на такое посчитал глупым. Он не держал даже своих детей. Удерживать чужого ребенка он не имел никакого права.
Хильда потратила половину ночи, в поисках работы в городе, рассчитала сколько времени и денег ей понадобиться на переезд. Изучила маршрут и ушла из дома рано утром, чтобы успеть на первый автобус, добраться до города, а оттуда на маршрутку. Она четко осознала, что попутки плохой вариант. Хильда отправилась на поиски своей судьбы.
Владимир утром получил сообщение на вайбер с одним словом: «жива». Хильда понимала, что засветилась в вайбере, в поисках маршрута. На вокзале купила новый пакет, старый не стала выбрасывать, просто отключила. Понимая, что он может пригодиться. После этого сообщения Владимир набрал сотню раз номер дочери, безрезультатно, она оставалась вне зоны досягаемости. Она не хотела общаться со своими родными. Рассказать в какое дерьмо она угодила оказалось выше ее сил. Если несколько месяцев назад ей бы даже не пришло в голову отследить эмоции типа стыда, раскаянья, стеснения, или чего доброго, угрызения совести. И сейчас таких глубинных подвижек не произошло, но тени вышеозначенного легли на душу, и они не позволили явиться домой уличать, требовать, оскорблять. Богдан Михайлович объяснил ей главное, только она в ответе за то, что с ней случается. А люди твари никого нельзя жалеть, только по факту и только заочно.
Светлана, не найдя утром подкидыша в комнате, разрыдалась, ругала себя на чем свет стоит и все время вопрошала, как она могла не заметить, что Хильда собралась уйти.