Подобные тексты Хильда слушала и не слышала. Теперь Татьяна не сомневалась дочь уяснила только тезис о деньгах. Ещё о любви отца и вышла в конкуренцию с ней. Возможно возымели какое-то извращенное действие слова о мужчинах и любви, о заботе, о ребенке, о свободе. В это она слабо верила, такой глубины Татьяна в своем ребенке не отследила.
– Это какой-то бред, – прервал её размышления Владимир, – ты уверена, что это наша дочь пишет?
– Странно, ты сейчас усомнился во мне? Взял и усомнился в очевидном. Ну, посмотри фотографии, правда она там полуголая, но уверена, ты ее узнаешь. Это пишет она и дочка не считает нас за людей. А идиотку из сетей возносит до небес, – ответила Татьяна.
Он все никак не мог поверить в очевидное и хранил молчание, подлил себе чая и смотрел, как оседают чаинки на дно чашки. Фотографии он просмотрел, и опустил глаза.
– Да, Володя, бред, по этой причине я пойду с ней к психологу, но болезнь нашей дочери называется, распущенность на почве сытости, – ответила она супругу и дополнила, – фото её голой груди с проколотыми сосками, ты прокомментировать не желаешь? Как мужчина. Она становится опасной для себя. Кто это смотрит и куда ее пригласят? Она с тобой в такие откровения не пускалась? Думаешь эти фото никакие извращенцы не рассматривают. Продолжаешь играться в соглашательство и обещательство. Ну-ну.
– Я подумаю, мне надо переварить информацию, хорошо, что ты как-то отслеживаешь. Слушай, а ты молодец, я не додумался, как-то выцепить смартфон, когда она спит, – Владимир реально не знал, что сделать и сейчас вынужденно согласился, все его слова не возымели действия, и он напрасно сотрясал воздух. Признаться, Татьяне не смог.
– Есть такой тренинг, думай, как преступник. Я начала думать, как моя дочь, она точно нас отслеживает, я просто взяла на вооружение её метод, но, когда она в следующий раз забудет телефон, я не знаю, так что так отследить дату побега не получится, – ответила Татьяна, и окончательно убедилась, что приняла правильное решение, обратившись к Максиму с дикой просьбой.
– Я не дам ей сбежать, – заверил жену любящий отец.
Татьяна ему не поверила, или не захотела поверить, но разубеждать супруга не стала.
– Пойдем спать, – предложила жена, она реально устала.
Ветер не стихал, сон навалился как-то сразу на обоих. Сны Татьяна и Владимир друг другу не рассказывали. Но утро не принесло радости никому.
Владимир уехал на работу, по заведенной привычке, он никого никуда не подвозил. Татьяна растолкала Хильду, та нехотя начала собираться к психологу. Она уже подутомилась от такой игры, но видя растерянное лицо матери, испытывала радость и никак не могла остановиться. Врала всем напропалую и получала от этого садистское удовольствие.
Улица встретила их холодом, ветром и дневным зимним полумраком.
Психиатр Антонина Андреевна по вчерашней договоренности первой пригласила Татьяну. Обычно все психологи и психиатры начинали беседу с Хильдой, и психолог выдавал текст на основании обвинений, якобы пострадавшей, или мятущейся стороны. Татьяна не понимала почему статус несчастной узурпировала дочь. В помощи нуждалась скорее она, а не это распущенное существо с проколотыми ушами, сосками и ошейником на шеи. Но стереотипы никто не собирался отменять в угоду одной взбунтовавшейся женщины. Обычно матери легко соглашались, что они виноваты в душевных терзаниях ребенка. Даже если это утверждение, мягко, говоря не соответствовало действительности.
– О чём вы хотели поговорить? – Антонина Андреевна задала вопрос Татьяне, не скрывая, что женщина ей не интересна, вот девушка другое дело. Там она видела перспективу, в русле нарисовавшего тренда предоставления свободы молодым в выборе ориентации и вообще самостоятельной жизни.
Татьяне стало интересно, как бы отнеслась к проблеме эта психотерапевт, если бы ее дочь или сын начали вести асоциальный образ жизни. Но она запретила себе переходить на личности. Скандал в ее планы не входил, на фоне затеянной игры, тем более. Не хотелось оставлять зацепки.