Сразу после окончания школы, Хильда изменила внешний вид, на крайне странный. Татьяна попыталась выяснить, почему такое преображение, и получив в ответ абсурдный текс о том, что она не видит себя в ни в качестве жены или матери, и вообще она лесбиянка. Татьяна промолчала, переговорила с мужем, и опешившие от признания, родители, решили не акцентировать на этом внимание. В конце концов, гормональный возраст, протестное настроение. Незаметно пролетели полгода, никаких подвижек в сторону улучшение не произошло, только в сторону ухудшения. Хильда завалила тестирование и начала вести паразитический образ жизни. Ожидание не оправдались, замалчивание проблемы не принесло никакого результата. Кульминацию добрые родители получили сегодня.
– Танюша, мы же договорились не акцентировать внимание на её ориентации, – робко произнес Владимир.
– Нет, дорогой, именно об этом я давно хочу поговорить. Она уже не играет в лесбиянку. Она и есть, грязная лесба в ошейнике, – настояла Татьяна и осознала она дочь не выгоняла, но почти каждый день представляла, как избавится от такой жизни. На первом месте, естественно, слезы дочери и скупое «прости», после возвращение к нормальной жизни. На втором, что греха таить, Хильда уходит к своей любовнице. Татьяна никому не озвучивала крамольные мысли и гнала их от себя, но они постепенно начинали вытеснять все остальные.
Пару месяцев назад Хильда заявилась домой в кожаном ошейнике и не снимала эпатажное украшение даже на ночь. После этого Татьяна постоянно возвращалась к мыслям об избавлении от дочери, со всеми её проблемами и идиотизмами, и где-то на самом краешке примостилась надежда, что Хильда рассмеется, объявить свое поведение шуткой и жизнь войдет в привычное нормальное русло.
– И, тем не менее, – не сдался Владимир.
– Хорошо, но тебе придется принять и признать очевидное. Её побег только начало, – Татьяна, произнеся этот текст не сомневалась, ничего уже не наладится при любом раскладе.
Сами по себе события разбросаны во времени, и ничего не поясняли, а складывать их в логическую цепь в патовой ситуации не имело смысла. Осмысление событий не могло помочь в поисках. Требовались связи, живые друзья и свидетели.
– Володя, а ведь мы ничего о нашей дочери толком не знаем. Она нырнула в смартфон, навесила пароль, как замок на шкатулку с драгоценностями, а мы снаружи. Я проверяла, даже пыталась попросить доступ, получила отказ. Вот догнала нас её игра в тайны. Виновата, не проявила должной твердости, понадеялась на то что человек не должен работать на свое уничтожение. Её отлучки и шатания по городу не вызвали у меня подозрения, большая часть молодежи так живет. Почему не потребовала имена ее новых друзей подружек? Теперь не догадываюсь есть ли у нее какая-то более-менее постоянная подруга из нетрадиционно ориентированных, не просто по переписке, а влюбленность, хотя бы односторонняя, – Татьяна признала свою вину.
– Таня, думаешь я не пытался что-то выяснить? Так что виноваты оба, так кто же мог представить, что она сбежит в шестнадцать, ну в четырнадцать, нормально, бред, в таком возрасте уже говорят, а не бегают, оставляя записку, – Володя не стал доводить супругу расспросами. Он оказался таким же несостоятельным в этой ситуации, как и она.
Процесс поисков запустили усилиями полиции и реальность изменилась. Люди, назвавшиеся семьей, вдруг осознали они не семья. Пока реальность позволяла жить в расслабленности, все всех устраивало, а вот перед лицом сложностей, возникли взаимные претензии, но самое сложное озвучить список никто не решился. И каждый член семьи начал выруливать из неприятной, неразрешимой ситуации в одиночку. Искать способ минимизировать, в первую очередь, свои потери и переложить вину на другого. Никто не выставлял претензий вслух.