Глава вторая. Возвращение и претензии
С момента побега минули четыре недели. На пороге замер последний месяц зимы, и вместе с февралём беспросветная безысходность. Хильда вернулась домой сама, через неделю, после побега. Волосы коротко обстрижены, без намека на женскую прическу, в мужской сорочке на два размера больше, грязных ботинках, в кенгурушке с капюшоном, правда в своем синем пуховике и с новым смартфоном.
Раздался звонок. Владимир открыл дверь и Хильда вошла в дом, как будто ничего не произошло.
Татьяна вышла в прихожую, прислонилась спиной к стене, не понимая какие слова произносить. Смесь ярости, обиды и жалости, и на самом краешке радость, что дочь вернулась живой.
Один страх исчез, его место занял другой, ожидание следующего побега.
Владимир тоже не кинулся с объятиями и расспросами. Он позвонил в полицию, потом сфотографировал Хильду, отправил ее фото по указанному адресу, и ушел к себе в комнату, оставив Татьяну разбираться с Хильдой.
Хильда прошла мимо матери в ванную и тут же закрылась на защелку.
Татьяна села в кухне и терпеливо ждала пока дочь приведет себя в порядок.
– Наконец, соизволила выйти. Не скажешь, что это было? – стараясь сохранить спокойствие задала вопрос Татьяна.
– Ну, что помогла вам ваша полиция? – ехидным голосом уточнила Хильда.
Татьяна поняла, дочь не то что не раскаивается, наоборот, решила ситуацию доводить до абсурда. Допустила, что это такая защита и бравада, но не поверила.
– Решила поиграть на нервах. Между прочим, мы тебя и среди трупов искали и среди коматозников с проломленным черепом. Если ты решила что-то нам объяснить, есть другие способы, как вариант, слова, – Татьяна попыталась пояснить все пласты ее поступка.
Хильда, действительно, не задумалась, какой пласт подняла. Убегала она не за этим.
– Нечего меня донимать своими придирками, если я не сдала тест и мне не нравятся мужики, и я не желаю выходить замуж так меня надо пилить с утра до вечера, – возмутилась Хильда.
Татьяна поняла, её дочь лжет. Причем грубо и бессмысленно. Она не от её придирок бежала, а преследовала определенную цель и у нее есть единомышленник, или подстрекатель.
– Насчет замужества – перебор. Нам и в голову не приходило отдать тебя замуж насильно, да и кто тебя возьмет. Всё, проехали. Поясни, где и с кем ты лазила, думаешь ты убежала, прибежала и всё закончилось? – поинтересовалась Татьяна.
Хильда открыла холодильник, достала мясную нарезку, сыр, масло, отрезала толстый кусок батона намазала его маслом и принялась сооружать бутерброд.
За этим занятием её застал Владимир, взял из её рук бутерброд положил на стол и произнес:
– Я там немного успокоился. Чтобы не сделать то, чего я никогда не делал, не надавать тебе оплеух. А теперь слушай, завтра ты едешь со мной в полицию, на формальности ты нарвалась сама. Будешь писать, рассказывать под протокол о своих похождениях, – Владимир обрисовал планы на завтра.
– Не поеду, – тут же высказалась Хильда.
– Тогда тебя заберет патрульный автомобиль. Ты теперь себе не принадлежишь. Так что протоколы и объяснения никто не отменял, – предупредил ее Владимир, – хочешь я наберу участкового и твоего инспектора. Да, девочка, у тебя все это уже есть.
Хильда голодными глазами смотрела на бутерброд, но взять не решилась.
Татьяна хотела разогреть суп, но побоялась что просто бросит кастрюлю на пол. Молча смотрела на свою дочь и не узнавала ее.
– Хорошо, я все в полиции расскажу. А не вам, раз вам так хочет, – с вызовом произнесла Хильда и схватила бутерброд.
Утром Владимир усадил дочь в автомобиль и поехал с ней в полицию. Где она писала объяснительные, которые ему не дали прочесть. Но судя по выражению лица Владимир догадался она продолжает какую-то игру.
Вечером Татьяна предприняла вторую попытку поговорить с дочерью. Владимир намотался с ней по полицейскому участку и не стал принимать участие в беседе.
– Понравилось писать пояснения? Тратить свое время на написание бесполезных бумаг? – спросила Татьяна.
Хильда взяла в руку смартфон и не стала отвечать.
– Понятно, решила, что чужие люди тебя поймут. А мы здесь враги, – сделала вывод Татьяна.
– Тебе обязательно надо лезть в мою жизнь? – снизошла до вопроса Хильда.