Владимир собирался с мыслями, пауза тянулась и тянулась, наконец, мужчина решился задать вопрос:
– Ты сейчас сказала, что я тебя не люблю?
– А ты любишь? – не подарила она ему комплимент.
– Не знаю, – честно ответил Владимир.
– Вот и я не знаю, по этой причине предлагаю пожить врозь. А там как пойдет, – настояла на своем женщина.
– Хорошо, как ты представляешь себе пустую квартиру с нашей невменяшкой и её великовозрастной мамочкой, в квартире есть что взять? Выгнать её мы не можем, до совершеннолетия, – принялся решать проблему Владимир.
Татьяна порадовалась, что её желание расстаться с мужем не разбило ему сердце. Он принялся за дело. Подсчитывая потери в надежде на прибыль с избытком.
Жалость к себе, давившая женщину с момента первого побега дочки отпустила. Отпустило и чувство вины с извечным вопросом – а как же они без меня. Прозвучал ответ – не подохнут. Она отметила, Владимир устал жить с ней, и у него есть шанс устроить жизнь. И плевать, что она сейчас заплатить целым куском, по мелочи дороже станет.
Озвучивать свои мысли не стала вместо этого, произнесла:
– Вариантов тьма. Первый дочка переезжает со мной к родителям, ты остаешься здесь сам или приводишь кого-то в дом. Хильда остается здесь, мадам приглядывает за домом и за малюткой Хильдой, если договоришься. Если заинтересована в тебе, согласится, заодно и проверишь глубину чувств. Можешь снять квартиру для дочери, дороговато перед разводом, но свобода бесплатной не бывает. И как вариант, пусть её обеспечивает жилплощадью мамочка, как ты выразился, по возрасту она ей почти мама. Как-то устроится. Хильда мечты сбываются, никто тебя не станет держать и искать, – выдала варианты Татьяна и повернулась к двери.
Она знала, дочь подслушивает и звать ее нет необходимости, а тем более что-то пояснять.
Дверь с грохотом распахнулась и на пороге появилась разъяренная Хильда и с порога выдала текст на очень повышенных тонах:
– Я не поняла, что здесь за развод? Мама, я не думала тебя бить, не поеду к бабке с дедом и не собираюсь жить с мачехой. Нет у отца никакой любовницы, я пошутила.
Хильда привнесла страсть в их разборку и трагичность исчезла.
– Хорошая попытка, доченька, незачет, – отозвался Владимир и продолжил, переведя дыхание, – любовница есть уже пять лет. Ты сама рылась в моем смартфоне и нашла её во всех сетях. Шантажировала, пугала разоблачением угрожала, что покажешь матери, фотки сольешь адрес. Только ты не догадалась, что твоя мама все знала – это часть нашей жизни, и ты в ней никаким боком. И что нервы сдали? Дожать не получилось, крепкий папаша тебе попался. Знаешь, я тебе благодарен. Жить так как мы живем последние годы запредельно. А последние месяцы с твоего побега недопустимо. Короче, поскольку, я тоже дурак и накал надо снять. Решение принимать мне. Я на дачу, родителей пока не хочу трогать, мама к своим родителям, а ты к своей мамочке, поднакопишь денег, или найдешь работу с большой зарплатой, снимешь свое жилье. Как вариант поступишь, устроишься в общежитие. Гнездышко для тебя и Арии я оплачивать не намерен. Ты там пасквили везде писала, говорила, что мы твою свободу ограничили. Получай полную свободу и не удавись. И ещё, не дам ни копья, слышишь, ни ломаный грош, оплачу учебу в любом вузе в этой стране остальное на хрен. Еда одежда, телефон, интернет, и прочее оплачиваешь со своих денег, каким способом ты заработаешь деньги на свои хотелки, мне плевать. Хоть с панели. Дошло? Татьяна с тобой мы будем говорить обстоятельно, если ты не изменишь свое решение. Но не забывай, эта женщина для меня ничего не значит, просто надоело менять шлюх, от этого тоже устаешь. Но аскетизм не мой конек, прости, я пытался. Я не мальчик.
Татьяна молчала. Её всё устраивало. Она никого не видела и не слышала, сердце замерло в ожидании свободы.
– Так я могу уйти к Арии? – уточнила Хильда, как всегда она ухватила ситуативную выгоду, не вникнув в глубину перемен обрушившиеся на всех троих.
– Ты еще здесь? Сваливай, – приказал Владимир, – и квартиру я сдам на сигнализацию и сменю код. Таня к тебе придет сообщение, когда я приду в дом, а ты доченька его не получишь. Решишь посетить дом, звонишь и договариваешься на моих, блин, условиях. Мы заигрались во что-то непонятное.
Татьяна вышла из кухни. Оделась. Взяла только документы. Вызвала такси и позвонила родителям. Часы показывали одиннадцать без двадцати. Единственная мысль, мелькнувшая в сознании женщины, что на изменение реальности потребовалось один час двадцать минут с учетом ужина и сборов. Итог более чем двадцатилетней совместной жизни. Она не смогла даже зарыдать.