- Конечно, звонила. Но наша девочка врет. Понимаешь, она говорит неправду, как дышит. А вот это от твоего супруга. Я безоружна перед её ложью. А ты скрыла от меня подробности. Я их только сейчас получила. Хотя, сейчас другие источники информации. Деток вечные истины пока не волнуют. И пока Хильда не нарвется на свою ложь, переоценки не произойдет. Ты рядом и ничего не добилась, мои звонки ничего бы не изменили, - Валентина Петровна, махнула рукой и вышла из кухни бесшумно прикрыв дверь.
Татьяна убрала чашки со стола, хотела оставить в раковине, но вымыла по привычке и поняла, она действительно несчастна до глубины души.
«И катись вы все с высокой горы, своими пустыми бошками прямо в бетонную стену. Этих деток специально держат в памперсах до 20 лет. А они в пятнадцать уже полностью сформированные. Тут мама права, Хильда взрослая бабища. Силищи на таком питании девать некуда. Всё. Не забивать себе голову идиотизмом. Мне лучше позвонить Максиму, он всегда умел меня утешить. В конце концов, все к кому-то прижались этой ночью, одна я ворочаюсь в свой девичей кроватке, подсчитываю потери и ещё минуту и начну рыдать»:
Татьяна остановила и крамольные мысли, и жалость к себе, понимая перелопатив свою душу сожалениями доведет себя до слез, а утром отекшее лицо и головная боль. Она укрылась почти с головой одеялом, как делала в детстве, провела по экрану пальцем, сенсор отозвавшись на прикосновение, осветил пространство под одеялом. Татьяна мысленно улетела в далекое детство, на дачу, вспомнила, как прикрывала настольную лампу простыней, чтобы не слетались комары и бабочки в открытое окно. Стряхнула наваждение, отыскала номер Макса в контактах и позвонила.
Глава двадцать седьмая. Татьяна и Максим
– Привет, родная, – тут же отозвался мужчина.
– У тебя что телефон под подушкой? – удивилась Татьяна.
– Не под подушкой, я еще не ложился. Сижу, медитирую, смотрю на смартфон и решаюсь тебе позвонить, текст заготовил. Чтобы отказать в просьбе, насчет дочери. Что-то слаб я стал в коленках. Не гожусь ни в полузащитники, ни в нападающие, – легко соврал Макс.
– Зато я так укрепилась, что разнесла семью, как стекло вдребезги. Хильда у любовницы, Володька у родителей, думаю переберётся к любовнице, если у них что-то серьезное, а нет, останется в квартире, я у родителей, – Татьяна произнесла главное.
– Ну, не вдребезги, полагаю. Все живы. Такой один точный несильный удар и три обломка, – Максим цинично пошутил, он обомлел от открывающейся перспективы. Похвалив себя за терпение.
– Только мне, совершенно, не радостно. Хочется забежать куда-то в Исландию, например, – Татьяна с трудом сдерживала нежданные слезы, но пересказывать сегодняшнюю историю второй раз не было ни сил, ни желания.
– Почему Исландия? – удивился мужчина.
Максима не интересовала причина скандала. Не трогало прошлое без него, беспокоило будущее с ней.
– Мне кажется, Исландия достаточно далеко, чтобы не думать о мерзости, которую я развела в своей жизни, – ответила она мужчине.
– У тебя есть снятые на смартфон документы? – поинтересовался он у Татьяны.
– Есть. Выслать? – продолжила она шутку.
Максим всегда предлагал встречи в разных странах, и она его предложение воспринимала, как шутку и сейчас поступила так же.
– Шли, давай. Надеюсь оригиналы у тебя с собой? – поинтересовался Максим.
Татьяна отправила копии документов.
– Конечно, это единственное, что я взяла с собой. Карточка, паспорта и код. Телефон и зарядка. Максим, что я сделала со своей жизнью? Короче денег нет, работы нет. Осталось только свалить в Исландию, – пожаловалась она другу детства.
– А помнишь, как дачный хулиган назвал меня уродом, а ты швырнула в него камень и попала? Сломала парню ключицу. Точный удар, – Максим нарочно вернул её прошлое.
– Какой феерический скандал получился. Помню. Папа генерал за меня ответил. А твои откупались. Скверная история получилась. Но я же за друзей и за семью всегда стояла горой. Ну, пока не предадут. А моя семья меня предала. Твари. Только вот забыла из-за чего тот несчастный назвал тебя уродом? Ты кажись последний билет ему не уступил в кинотеатр, – включилась в воспоминания Татьяна.
– Да я и сам не помню, – ответил Максим, он то точно знал, что получил за свою внешность.
И опять удивился искренности, с которой Татьяна не обращала внимания на его, мягко говоря, оригинальность.