Максим исчез, оставив ей документы. Тоже своеобразный реверанс. Типа, когда не только слова – попробуй или отказаться, или согласиться.
– Он в курсе? Зачем приходил? – спросила Валентина Петровна, материализовавшись в комнате, как только за гостем закрылась дверь.
– В курсе. Вот пригласил в Исландию, – ответила Татьяна, и передала конверт в руки матери, она еще не пришла в себя.
– Куда? И в качестве кого? – немедленно нашлась Валентина Петровна, разглядывая содержимое конверта и билеты на самолет с фамилиями.
– Пусть едет, в любом качестве, – отозвался Александр Иванович, – главное ввязаться в драку, бывают такие расклады, либо тебе накостыляют, либо твой верх станет.
– Не умеешь ты мужчин выбирать. Он же урод, посмотри повнимательнее. Ребенком был ужасным, юношей страх господний, а сейчас еще и лысый, – Валентина Петровна реально не воспринимала сына своей подруги.
– Серьезно? Никогда не замечала, у вас какое-то странное представление о красоте, – ответила Татьяна и вдруг осознала, этот текст ей твердили всегда, когда Максим к ней приближался.
– Да, да, – не унималась Валентина Петровна.
– Мама, Владимир красавиц. Счастье где? Даже если ты взбесишься от неприятия и ненависти, я полечу в Исландию. В любом качестве. Тушкой, чучелом, багажом. Моя самооценка валяется в пыли, Исландия то что мне сейчас необходимо. Ты не жила в моем аду, – ответила она матери.
– Танюша, послушай маму, Максик неприлично богат. И деньги не очень чистые, он какой-то аферист, даже не хочу думать, его внешность не самое ужасное, – вкрадчивым голосом понизив тон предупредила Валентина Петровна дочь, как будто открывала страшную тайну.
– А я неприлично нищая. Только совместно нажитое имущество даже не поделенное, и карточка, на которую Володька кидает деньги на хозяйство, и когда он перестанет это делать я не знаю и не спрошу, так что мне не привыкать к содержанию. Не трави душу, я не хочу задумываться и поеду. Всё иди я попробую собраться с мыслями, – выпроводила она маму из комнаты и решила быстро упорядочить пространство, времени на обстоятельную уборку не оставалось. Собственно, необходимость в ней отпала.
Вначале Татьяна планировала смотаться в бутик и купить обновки для поездки, а потом подумала, он богат, и её уловки украсить себя и соответствовать его уровню, будут выглядеть как-то коряво по-дилетантски.
И она подумала:
«Сказал в чем есть, в том и поеду. Нет у меня желания придумывать себя. Хватит напридумывалась до боли в сердце. Надо бы позвонить Хильде. А зачем? Она мою заботу воспринимала, как контроль, как посягательство на свою свободу. Вот пусть и живет в пампасах. Володя в стране, если что найдет доченька своего папашу. Никому ничего не скажу. Чтобы не сглазили. Сволочная семейка. Шлюхи. Он по бабам и доченька по бабам. Всех вон».
А Максим, почему-то безумно устал. Он никогда не жил для кого-то. Использовал, договаривался, обманывал, выслеживал. Но за него работали деньги. Он легко принимал любые решения полностью аморальные, как с Хильдой, но не исполнял сам, а главное за счет себя.
Сейчас Максим выкладывался, как бегун на короткой дистанции и к двенадцати ночи он почти ничего не соображал. Приказал водителю прибыть в пять под его дом. Заехал за Татьяной и в полудрёме довел автомобиль до своего дома.
Если бы он поговорил с психологом, тот бы легко поставил диагноз – это не усталость, а боязнь нового поворота в жизни и естественно страх близости. Он не занимался сексом несколько лет. Первые три года он как-то отслеживал отсутствие партнерши, дальше сбился со счета.
Татьяна много раз бывала в его квартире, еще когда в ней жили его родители. Но так чтобы в полночь и один на один ни разу. Но она не заморачивалась, стресс от скандала в семье не дал возможности задуматься над стремительностью развития отношений с Максимом.
– Тань, ты в спальне, там все чистое, уборщица сменила постель, просто стерильно, я на диване в гостиной без торговли, – распределил спальные места Максим.
– Мне без разницы, я все равно не усну, – не стала противиться Татьяна.
– Уснешь, – заверил Максим.
И они действительно уснули. Усталость навалилась и мысли не одолели.
Холодным мартовским ранним утром они зарегистрировались на рейс и пили кофе в кафе аэропорта.
– Сколько лететь до Рейкьявика? – задала логичный вопрос Татьяна.
– Семь часов, чуть больше, я взял билеты без пересадки, – ответил Максим, разглядывая публику.
– Это сколько километров? – Татьяна реально опешила. История с шуткой явно потянула на огромные траты с непонятным продолжением.