– Ага, и во всем этом виноваты мужики, – Осип почему-то разозлился. Его вывела из себя интонации в текст он особенно не вник.
– А кто? – прокричала Хильда.
– Бабы! Тупые бабы! Во всем виноваты. Вы всё извратили. Мы, мужики насильники, а вы святые. Полуголые лазите, сиськи наружу. А мы должны морду в пол, как собаки и дерьмо с асфальта хватать. Ты еще никто, грязь из-под ногтей, а в голове только деньги. Ваше это лесбиянство, чтобы унижать нас, доказывать свое превосходство. Тебя что, реально, насиловали, прямо вот реально? – Осип перешел на змеиный шепот и приблизился к Хильде.
Навис над ней уперевшись кулаками в стол. Обдал ее ароматом свежевыпитого пива. Хильда поморщилась и отвернулась. Этот её жест превратился в последнюю каплю, упавшую в кладезь терпения нетрезвого, неудовлетворенного мужчины, отвисавшего в компании доступной женщины, именно такой Хильда заявила себя в начале их общения.
– Да, – прокричала Хильда и с вызовом посмотрела в глаза мужчине.
Хильда никогда не отвечала за свои слова, никогда не платила по счетам. Какие бы претензии она не выставляла родителям, они могли их не выполнить, но не наказывали. Девушка научилась слушать и не слышать, привыкла врать и не догадывалась чем может обернуться ложь.
Тон, интонация, тембр голоса, глупые тексты, шедшие не от души, а подхваченные из чужих бесед, сорвали мужчину с катушек.
– Значит тебе не впервой, давно мечтал трахнуть наглую лесбу, орущую на каждом углу, что мужики сволочи и твари, вот чтобы неповадно было, просто пиздеть, потом расскажешь своим подружкам, как тебя насиловали всю жизнь, такие ничего другого не заслуживают, – прошипел Осип, подхватил Хильду на руки, короткий полет по коридору, во время которого Хильда зажмурила глаза. Сильный мужчина швырнул ее на кровать и одним движением сорвал джинсы.
Возился он недолго. Возбуждение достигло апогея еще во время перебранки на кухне, он и так ждал достаточно долго.
Он раздвинул ее ноги и резким движением вошел. Хильда взвыла от боли и зарыдала.
Осип отскочил как укушенный.
Глава тридцать седьмая. Тихий ужас
– Идиотка, ты что ни с кем не была. Что за подстава? – прошептал он, зачем-то включил свет.
Картинка выглядела более чем ужасно. Пятно крови на простыне, к спинке кровати прижалась испуганная девушка, с выпученными от страха и боли глазами. Хмель слетел вместе со злостью в секунду.
– Я соврала, – прошептала она и опустила голову.
Осип замер посредине комнаты посмотрел на свой член в крови потом на руки. Опустился на край кровати.
– Не, мне говорили, что лесбы все дуры, но ты, просто, феерическая. Ща вызову врача, – принял решение Осип.
– Не надо, – прошептала Хильда.
– Ага, я не знаю, что я с тобой сделал, я в такие игры не играл. Мой профиль шлюхи, а не дебилки. Теперь я тебя больше не слушаю, оставлю, а ты сдохнешь до утра, и так проблема, – Осип накинул на нее покрывало и вышел из комнаты.
Он позвонил Павлу своему брату, и срывающимся голосом, попросил приехать, ничего не пояснив. Павел понимал, произошло что-то из ряда вон выходящее, раз к нему неожиданно прилетел такое предложение от брата, да ещё и ближе к ночи
Павел застал Осипа в крайней растерянности и тихой истерике. И грешным делом подумал, что придется решать вопрос с огнестрелом или чего доброго с трупом.
– Привет, говори, не мотай нервы, – обратился он к Осипу.
– Слушай, Павел, тут такое дело, снял шлюху в таком злачном месте, вела себя как нормальная шалава, сказала, что мужики скоты и ее насиловали. Прикинь с такой злобой, выступала, а оказалась целка. Она меня спецом доводила, так профессионально, как будто цену набивала. Соврала, блядь, зачем? Довела, я себя не очень контролировал, выпил, конечно лишнего. Вот короче, ты глянь если я ее разорвал на хрен, и она сдохнет у меня от кровотечения, – Осип, сбиваясь, описал доктору, причину ночного приглашения.
Павел выслушал Осипа, покрутил пальцем у виска.
– Я говорил, женится тебе надо. Урод, я думал, вы тут турнир по стрельбе устроили и постреляли друг дружку. У меня инструментов нет с собой для таких случаев. Как мне ее сейчас осматривать? Ладно, разберусь, если крайний случай повезем в клинику ко мне шить, половой гигант, – с этими словами он прошел на кухню и вымыл руки, на лице проскользнула улыбка.