– Максим, я только сейчас поумнела. Прости, – искренне раскаялась Татьяна и поцеловала глаза, щеки и еще раз крепко с чувством прижала его к себе.
– Танечка, правда, недостоин, – прошептал Максим и обнял женщину.
За эти несколько секунд счастья Максим смог бы легко выполнить любую просьбу.
Максим поднялся с колен, помог подняться Татьяне.
– От семейства ничего? – уточнил он у Татьяны, как бы мимоходом, чтобы понять ищет ее Владимир или нет.
– Нет, молчок. Смысл? Даже если возьмут заявление бросят под сукно, – ответила Татьяна.
– Так искать неразумное чадо? – вернулся к теме побега Максим, высказав максимум лояльности и готовности.
– Не думаю, давай подождем. Макс умоляю, я очень устала. Она сожрала семнадцать лет моей жизни, включая беременность и пытается дожевать, то что от меня осталось. Знаешь, как сорняк, если не ограничивать его распространение, выдавит всё. Крапива, чистотел, – начала перечисление Татьяна.
– Опунция, – вклинился Максим, целуя женщину в шею.
– Не поняла. Это кактус? Такой мохнатый в горшочке, – удивилась Татьяна.
– Ты не видела этот кактус в дикой природе. Опунция гектары полей отхватывает её только выжечь можно, ощетинивается ядовитыми колючками. Сплетается в неразрывных объятиях, – ответил он на вопрос.
– И где ты такое видел? – спросила Татьяна, повернувшись к мужчине лицом разрешив ему поцеловать её в губы.
– На Сицилии, их там видимо-невидимо. Хочешь прокатимся, посмотрим? – предложил Максим, оторвавшись на секунду от поцелуя.
Татьяна утвердительно качнула головой. Они медленно направились в сторону спальни. Тема Хильды закрылась, до этапа принятия решения.
Татьяна была счастлива. Максим точно знал, где находится чужая девочка, ее судьба его не волновала, на данном этапе влюбленный мужчина не желал делить любимую ни с кем.
«Все равно дети рано или поздно уходят, возможно Хильда перебесилась бы и села рядом. Мне какой профит из ее проживания в зоне досягаемости? Никакого. Более того, бесконечный раздражитель и связь с Владимиром. Этот этап надо завершить и коридор, по которому можно вернуться, забетонировать. Мы переедем из этого города на два или три месяца. Чем позже Татьяна включится в поиски доченьки, тем лучше. Танечка хочет на Сицилию, можно съездить на месяц другой».
Полумрак спальни спрятал любовников. На самом деле месяц, проведенный в Исландии не мог компенсировать бездарно прожитые годы в одиночестве и без любви. Они только нащупывали точки соприкосновения и боялись наделать глупостей, или накопить негативный опыт, который начнет их преследовать. Жажда счастья и покоя делала их слепыми и глухими.
Максим приказал снять люстру, чтобы даже случайно не включить яркий верхний свет в спальне. Он помнил просьбу Татьяны не смотреть на нее и не предлагать ничего кроме миссионерской позы. Его такое предложение устраивало полностью. Он и сам не жаждал чтобы Татьяна увидела его лицо в момент кульминации. Он не изучал, как преображает его внешность счастье и удовлетворение.
Татьяна всегда чуть отстранялась, когда он проникал в нее, он догадывался, имеется дискомфорт, но пока женщина не озвучивала он принимал такое её поведение. После, обнимая Татьяну и внес предложение:
– Давай переберемся в местность с более теплым климатом. Не навсегда, на несколько месяцев до сентября. Я буду мотаться, а ты отдыхать на берегу моря, я сниму дом, – внес предложение Максим.
– Согласна, только с одним «но», ездить по делам будем вместе я не смогу долго без тебя, – оговорила условия Татьяна.
– Как прикажешь, – немедленно согласился Максим.
Он пока и сам не понимал, как оставить Татьяну наедине с собой. А так девятьсот километров рядом в автомобиле и развлечение, и момент близости.
Еще ему понравилось свое спонтанное сравнение Хильды с опунцией. Он примерил ассоциацию на себя и подумал:
«А ведь это я безобразная ядовитая опунция, вытесняю всех, с кем жила Татьяна, и выстраиваюсь в жесткий забор, чтобы никто не пробился. И что? Я заслужил, и пусть я даже не заслужил, отказаться от счастья жить с любимой и любящей женщиной, отдать её глупой Хильде, или чего доброго Владимиру, выше моих сил и выше моего понимания. Я не попадался ей на глаза, все годы пока она жила в относительной безопасности, однозначно без счастья и взаимности. Но видел бог, она приблизилась сама. Я что должен настолько сойти с ума, чтобы отказаться от любви? Да мне любви вообще не наделили, только насмешки и унижения. Я даже жалости не заслужил по большей части. И теперь я сооружу из опунции высоченный забор и пусть сдохнут все, кто попробует перелезть через него, чтобы помешать мне жить с Татьяной. Или чего доброго обидеть её».