— Конечно, — любезно согласилась она, провожая его взглядом до двери.
Над ухом послышался едва слышный смешок Эрика, прежде чем он последовал за ним.
— В кабинете, — негромко подсказал Шорм, придерживая распахнутую дверь, в которую было видно большую часть холла. Прикрывая за собой дверь, он предостерегающе посмотрел на жену, прежде чем шепнуть: — Присмотришь.
В последний миг Сандра еще успела заметить, как в холле появился телепорт. Эндрю, так, кажется, его звали. Потом дверь окончательно закрылась за Шормом, отрезая девушек от происходящего.
— Старый лис… — не удержалась Кайла, все еще не спуская глаз от двери, — но справедливый.
Напряжение давало о себе знать, заставляя подгибаться ноги, присев на краешек кресла, она старательно разгладила кофточку на животе, стараясь отвлечься. Рядом осторожно присела Кайла, стараясь находиться у нее перед глазами, чтобы не напугать. На низком столике перед ними появился чайный набор, рядом лежала вазочка с инжирным вареньем.
— Будешь чай? — тихо спросила она, но наткнулась на глухое молчание. — Они теперь надолго, нет смысла сидеть в гнетущем ожидании.
— Думаешь, они смогут убедить их?
— Фернион… он негласный лидер Совета, к нему прислушиваются, и уж если он готов выслушать… Они смогут отстоять свою истину.
Кивнув, Сандра машинально потянулась к чашке, стоило ей только взяться за него, как от поверхности стала закручиваться горячая спираль пара. Цветочно-ягодный букет тут же ударил в ноздри, распространяясь вокруг. Поднеся чашку к себе, Сандра сделала глубокий вздох, отдаваясь восхитительному аромату чая, прежде чем сделать небольшой глоток.
— Я думала, дом защищен от чужого вторжения.
— Это так, — подтвердила Кайла, с облегчением наблюдая за девушкой, неторопливо смакующей напиток. Столько дров наломала она за один день, но может быть не все упущено в доверии с ней. — Фернион — частично исключение из общей массы. Мастер пространств. Это почти то же самое, что и телепорт, но с намного большим набором возможностей, пространство нашего мира — материя, с которой он работает. Правда в отличие от настоящего телепорта его силы ограничены нашим миром. И все же даже он не может просто так перемещаться на территории других кланов, а вот здесь уже основная загвоздка. Для этого нужно разрешение главного в роду клана на пропуск к своим территориям. Эрик это разрешение членам Совета дал, так что допуск Фернион получил. Другое дело, что в дом никто никого не впускал.
— И я всегда буду вызывать среди в вас любопытство?
— По большинству, — не стала увиливать от правды Кайла, — Ты пойми, это так ново для нас, почти невероятно. Мы и мечтать о таком не смели. Эрик… — запнувшись, женщина неуверенно повела плечом, будто размышляя, имела ли право говорить о таком и нерешительно закончила тихо-тихо, — Я рада, что он нашел тебя.
И Сандра поверила ей. Не могла не поверить, смотря в голубые глаза, горевшие внутри теплотой, когда она все же решилась озвучить свои чувства. Почти полная чашка, из которой было отпито всего два глоточка, не отягощала руку, забытая, застывшая в ней на пути к столу. Так странно, необычно было наблюдать за ней, видеть робкую, несмелую любовь к родному человеку, а не яростную, горькую ненависть, из раза в раз теснящую остальное, выжигающую все на своем пути. Страх отступил, не сжимая больше сердце в своих тисках, душа, настороженно взиравшая на женщину, потихоньку успокаивалась, осталось только желание если не помочь, то хотя бы поддержать и утешить.
— Ты его любишь, — Сандра не спрашивала, констатировала факт, — Все это время.
Отведя глаза, Кайла выглянула в окно, пейзаж за ним оставался невозмутимо спокойным. Идиллия. Вот только в душе царит беспорядок.
— Тяжело одновременно любить и ненавидеть человека, — наконец обронила она, когда девушка уже и не надеялась услышать ответ, — меня это уничтожало день за днем, минута за минутой. Легче быть безумной, чем разрываться между этими чувствами, холить и лелеять ненависть, чувствуя любовь на краю сознания… всегда, везде. Не в силах унять что-то одно, чтобы вздохнуть с облегчением, перестать терзать себя. Я безумно любила отца, настолько, что дочерняя любовь затмила все для меня, не дала заметить изменения, что стали происходить в нем со смертью мамы. Мы были сплоченной семьей, пока мама была жива, среди нас всегда царили мир и любовь, беззаботность жизни… Домашние дети, оберегаемые родителями. Ее смерть стала ударом для всех. Мы — серафионы обладаем повышенной регенерацией, но мы смертны. Отец не ушел за ней, хотя хотел… очень хотел. Наверно, милосерднее было отпустить его, показать, что мы сможем жить дальше, поймем. Но Кевин и я были слишком эгоистичны, а отец слишком любил нас, чтобы бросить, видя, что мы не готовы. Он стал тем, кто вернул тепло и любовь в дом, собрав воедино утопленных в своем горе детей. Я возвела его почти на пьедестал, не видевшая реалей жизни, эгоистичная в своей любви, так и не понявшая мук отца, сводивших его с ума… Эрик прав, я вряд ли поверила бы ему тогда. Но сейчас… ты не представляешь, какое облегчение знать, что я могу отбросить ненависть, отпустить, освободиться от нее, жить дальше, не оглядываясь назад, любить брата с чистой совестью, не предавая память об отце.