Слова сестры все еще звучали у Эрика в ушах, не давая стряхнуть с себя все ужасы сегодняшнего дня, отражаясь в душе холодным, горьким инеем. А ведь он уже смирился с тем, что Кайла всегда будет ненавидеть его, ожидая любых поступков. Грязных и низких. Тогда почему его так задели ее обвинения? Почему душа его извивалась внутри тела, бившись от отчаяния и не находя покоя? Почему так больно засели занозой в мозгу ее слова? Горько усмехнувшись над своими переживаниями, Эрик опустошил бокал одним большим глотком. Он отлично знал ответ на все вопросы и понимал, что отмахнуться от них не сможет. Слишком больно это было. Все потому, что он любил Кевина больше, чем Кайла. Они были братьями, не по крови, но все же братьями. И осознавать, что сестра, понимая это, могла обвинять его, было слишком горько. Было слишком горько, когда они оба отвернулись от него, оставив одного. И хоть он понимал, что они имели полное право на это, ведь он так никогда и не рассказал им правды, но каждый день Эрик слишком хорошо чувствовал свое вынужденное, незаслуженное одиночество. Слишком тяжело было враз остаться без отца, сестры и брата. А теперь Кевин никогда не узнает все правды. Не узнает, почему Эрик так поступил, что выбора как такового у него и не было. Он не сможет больше никогда оправдаться перед ним, хотя и не собирался этого делать. Эрик не хотел, никогда не хотел, отнимать у них светлую память об отце, не хотел портить воспоминания. Он сам выбрал этот путь, принял решение не уничтожать в их сердце образ человека, который был для них родителем. Ведь они буквально боготворили его. Для них он был самым лучшим, идеалом, как впрочем, и для каждого ребенка его отец. Пусть лучше они будут ненавидеть Эрика.
Лишь Шорм знал правду, и уговорить его держать эту правду в тайне было крайне сложно, особенно поначалу, когда Кайла и Кевин отвернулись от него, а вскоре их примеру последовало и все остальное общество. Нет, не явно. Слишком сильна была его сила, чтобы мс ним не считались, но шепотки за спиной и предосудительные взгляды он до сих пор иногда ловил на себе.
Отставив пустой бокал, Эрик подошел к окну. Темнота скрывала его, но он отлично видел все, что происходило на пороге. Немного в стороне от боковой аллеи стояла машина, в глубину которой только сейчас нырнула Ширли. Видимо девочки напоследок никак не могли наговориться, и таксист попался на удивление терпеливый. Легкий вечерний ветерок играл волосами Сандры, закидывая ей их на лицо. Улыбаясь, девушка подняла худенькую руку, чтобы убрать их и придержала на затылке, дожидаясь, пока машина отъедет. Легко помахала свободной рукой вслед и взбежала по ступенькам обратно в дом.
Стук двери подтвердил то, что она вернулась. Развернувшись, Эрик незаметно тенью метнулся в холл, перехватывая ее на середине пути.
— Эрик! — приглушенно воскликнула Сандра, пытаясь успокоить испуганно колотившееся сердце.
Она так и не поняла, каким образом он так внезапно оказался рядом. Секунда, и вот она уже в его объятиях, сильные руки крепко обвивают ее талию.
— Не бойся, это я, — шепнул он в ухо, целуя ее в висок.
Сандра попыталась отодвинуться, но ничего не получилось, хоть он и очень нежно ее обнимал.
— Эрик, что случилось? — удивилась она.
— Я просто соскучился, малыш, — все также прижимая к себе, прошептал Эрик.
Как же ему сейчас нужно было ее тепло. Чистая, наивная душа. За что она ему досталась? Неужели это плата за все испытания, что были в его жизни? Избранная, которую Эрик уже отчаялся найти, решив, что для него ее не существует. Слишком долго он искал и надеялся, каждый раз натыкаясь на пустоту. Внутри что-то зазвенело легко, ненавязчиво, согревая душу своей трелью. Одна его ладонь переместилась на плоский животик, согревая сквозь тонкую ткань кожу.
— Ты тоже его слышишь? — дыхание ее замерло от волнения.
— И ты его слышишь, — усмехнулся Эрик весело, касаясь кончиком пальца ее носика и заглядывая в искрящиеся от легкого волнения глаза.
— За последние пару часов это происходит уже в четвертый раз.
— Это наше дитя, Сандра. Он живой, настоящий и любит нас. Так он заявляет о себе, дает знать, что с ним все хорошо, — он погладил ее по щеке, лаская атласную кожу.
— И так теперь будет всегда? — не удержалась она.