— Иными словами ты можешь делать это каждый день? — возмутилась Сандра, сверкая глазами.
Эрик с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться, настолько нелогично былое ее возмущение. Ведь буквально несколько минут назад она еще билась под ним в экстазе, а сейчас обвиняла его в этом.
— Сомневаюсь, малыш, — Эрик провокационно погладил ее пупок, круговыми движениями скользя наверх. — А ты бы хотела этого?
Сандра хотела было уже отрицательно покачать головой, но рука его добралась к этому времени до груди, и дыхание перехватило от пробуждающегося вновь чувства.
— Ты… ты ведь говорил… говорил, что нельзя… — продолжить свою мысль она не смогла, прикрывая глаза и отдаваясь во власть его рук.
— Правильно, — подтвердил Эрик, сжимая сосок. — Просто за эти дни я настолько накопил в тебе своей энергии, что твое тело может некоторое количество ее рассеять, не причиняя особого вреда. Но баловаться мы этим больше не будем. Прости, малыш.
Приподнявшись, он коснулся губами ее носика и внезапно перевернулся, подминая под себя.
— А сейчас время отвечать за свои действия и восстанавливать твою энергию, — многообещающе протянул он, склоняясь над ней.
Полночи Эрик не давал ей спать, раз, за разом доводя до пика, насыщая своей энергией все ее тело. Под конец Сандра обессиленная, не в силах поднять даже руку, но в то же время, чувствуя небывалый внутренний прилив, сама запросила пощады. Усталость, владевшая ею, была желанной. Глаза ее слипались, поэтому, подтянув Сандру к себе, Эрик ласково прижался грудью к ее стройной спине и натянул на них еще в самом начале сброшенную на пол простыню. Последнее, что она почувствовала, прежде чем провалиться в сон, это нежный поцелуй в обнаженное плечо.
— Ты самое драгоценное, что есть в моей жизни.
Сандра не была уверена, на самом ли деле звучали услышанные ею полушепотом слова или это было ее пробуждающееся во сне воображение.
С небес обрушился холодный, монотонный дождь, крупными каплями выбивающий дробь по крышке гроба. Он словно оплакивал горе клана Блюзтеров, чутко чувствуя их состояние, и, скорбя вместе с ними, отдавал им свою дань уважения. Еще с утра на спокойном небе закружились хмурые, угрюмые, свинцово-серые тучи. Члены клана неподвижно застыли у могилы, не обращая внимания на погоду, весьма ярко выражающую их несчастье. Они все еще не могли поверить, что предводителя, которого они ждали столько лет, больше нет. Сначала отец Кевина, переживший свою жену буквально на два месяца и добровольно ушедший следом за ней. Это было предсказуемо. Мало кто может прожить без своей пары долго. Теперь его сын, вернувшийся в клан только несколько лет назад. Нет, конечно, правил все это время ими он, но жить предпочитал в семье, которая вырастила его за своего сына. Кевин так никогда и никому ничего не рассказывал, просто однажды вернулся в родовой дом со всеми своими вещами, поселившись в нем окончательно. А они и не стали спрашивать, довольные тем, что их предводитель наконец-то поселился в своем родовом имении. А теперь его нет…
Проклятый клан.
Дождь глухо лил свои слезы, роняя их на влажную землю, жадно впитывающую ее соленые капли, превращая ее в черную слякоть под ногами, комьями налипающую на обувь присутствующих. То, что не успевало впитываться землей, маленькими ручейками журчало в траве, тонкими ленточками пробираясь к вырытой на рассвете яме, и находило в ее недрах временный приют, пока земля нехотя не соглашалась принять ее живительную влагу. Ей было все равно, чем питаться, головной она не оставалась никогда.
Селена стояла над могилой, безжизненными глазами скользя по тому месту, где найдет последнее упокоение тело ее мужа. Здесь, в удаленной от дома части сада, под ветвистым дубом, Кевин время от времени прятался ото всех, иногда теряя веру в непогрешимость выбранных решений, и пытался найти в этом месте покой и душевное равновесие. Ему нравилось сидеть на выступающем из земли корне дерева, превосходно выполняющем роль удобной скамейки, и наблюдать за наступающими сумерками. Она так никогда и не могла понять, почему именно здесь, в этом месте он любил следить за темнеющим небом, теряющем свои краски, а не в сердце сада, наполненного энергией его клана. Лишь однажды муж обронил, что его сердце уже заполнено красотами другого сада, чей дом он считал своим на протяжении долгих лет, пока рос в нем.