Когда встал вопрос о том, где хоронить Кевина, Селена категорически отказалась от места радом с его отцом. Нет, за все время, пока они были женаты, он никогда не выражал к своему родителю негативных чувств, но она давно заметила, что Кевин, никогда не навещал могилу отца, никогда не говорил о нем, старался даже не упоминать. Столько вещей, которые она даже не удосужилась узнать! Считала, что у них все время впереди, еще успеется…
Теперь слишком поздно.
И когда женщина принимала решение об этом месте… Как же она хотела уничтожить это дерево, разнести его на щепки, оставив лишь воспоминания о нем, некогда росшем на этом участке. И знала, что никогда этого не сделает. Не посмеет. Больше нет. А он будет продолжать наблюдать за своими закатами, любуясь солнцем, уходящим за горизонт и окрашивающим небо в розовые тона.
Сейчас не осталось даже этих чувств. Стоя над могилой, Селена чувствовала за спиной холод дуба, своими широкими листьями защищавшего ее от упрямого, хмурого дождя, но даже те редкие капли, что падали сквозь них, не беспокоили женщину. Ей было все равно. Чувства ушли еще несколько часов назад, оставив после себя выжженную ими дотла душу. Слезы уже не катились по ее щекам, прокладывая влажные дорожки по неестественно бледной коже. Не сравнить с тем, что было накануне, когда, наконец, разродившись, она смогла почувствовать свою потерю. Стоило только эйфории от того, что родила прекрасную девочку, пройти, остыть немного, и сердце заскребла тоска. Острое беспокойство прокрадывалось в душу, не оставляя места больше ничему, стремительно перерастало в панический страх и отчаяние. Хотелось рвать на себе волосы от безысходности. Селена требовала найти Кевина, зная, что случилось что-то ужасное, непоправимое, но до последнего старалась гнать от себя эти мысли. До тех самых пор, пока Дрю, бледный, осунувшийся, трясущейся рукой не положил перед ней обручальное кольцо мужа, пряча глаза.
Как же она кричала… не верила… не могла… оглушенная… Но кольцо, которое муж никогда не снимал, упрямо стояло перед глазами, не желая исчезнуть. Душа ее рвалась на тонкие нити…
Что-то ушло из женщины. Жизнь покинула ее глаза, оставив только пустую оболочку. И одно единственное 'почему'. Но даже это ее больше не волновало.
Дрю — правая рука ее мужа — смог только настоять на том, чтобы восстановить ее силы после тяжелых родов. Мало кто мог похвастать наличием в своем клане человека, который обладал бы целительскими способностями, но у Блюзтеров им был молодой Дрю. Он стоял рядом, в любой момент готовый ее поддержать при малейшем проявлении слабости со стороны Селены. Он отлично видел, как она замкнулась в своем горе, ушла глубоко в себя, и достучаться до нее не было никакой возможности. Целитель… Дрю мрачно повел головой. Как можно заставить жить тело, если душа стремится уйти. Он видел, чувствовал, как она ускользает. Пройдет совсем немного времени, и придется хоронить еще одного члена клана. Это видели все. А то, что она оставляет за собой младенца и клан, хозяйкой которому стала со смертью мужа, ее не волнует. Еще одно поколение, оставившее ребенка одного. Селена так и не взглянула на нее, что уж говорить о том, чтобы найти в себе силы жить ради дочери.
Главы кланов, присутствующих на похоронах, статуями застыли вокруг закрытого гроба, мрачные, поджав губы. На месте Кевина мог быть каждый. Действительность обрушилась на них непосильной ношей, заставляющей прогибаться под своей ношей. Взгляд некоторых из них все еще выражал недоверие по отношению к случившемуся. Было слишком тяжело верить в то, что это сделали бывшие члены их семей. И все же это было так. Другие ожесточенно наблюдали за тем, как гроб стал опускаться в могилу.
'Я никогда не смогу его простить. Он отказался от меня в тот самый миг, когда решил уйти вслед за мамой'.
Эрик сжал кулаки, холодные капли стекали по волосам за шиворот, но он не обращал на это внимания. Все внутри него застыло от холода, наполняющего тело.
'- Нельзя так говорить, он твой отец.
— Ты не прав, Эрик. Моя семья — это вы.
— С каких это пор я стал твоим… братом? — усмехнулся он, лениво поглядывая на юношу.