В доме остались члены клана, подавленные, замкнувшиеся полностью в своем горе, молчаливо снуя по первому этажу. Большинство из них расположилось в гостиной, медленно заглушая свою скорбь в спиртном, топя в нем боль. Мрачные, с отпечатком печали и злости от несправедливости произошедшей трагедии, не готовые еще смириться, они черпали силы друг у друга, не в силах оставаться наедине со своими страхами. Не переговариваясь, не обмениваясь взглядами, они молча сплотились в эти минуты, став единым целым. Органичная структура, не допускающая никого, не готовая более никому доверять, потерявшая опору, на которую они ориентировались и которой беспрекословно подчинялись. Семья, оставшаяся без своего родителя. Сирота… принужденная молчаливо наблюдать за угасанием своей хозяйки. Слишком знакомо им это было и слишком несправедливо его повторение. Ведь однажды отец Кевина также ушел следом за женой, оставив клан и сына одних. Все-таки прошлое имеет обыкновение возвращаться, как бы ты не хотел ее избежать.
Отношение клана к О'Эрилстонам было весьма неоднозначным. С одной стороны они их не выделяли среди гостей, но с другой стороны и не отталкивали, как должное воспринимая присутствие Эрика с семьей. Странное чувство, при этом Эрик видел, что со стороны Блюзтеров это не было равнодушием в полном смысле слова. Они помнили, где вырос Кевин, чтили это, уважали и были в вечном долгу, хоть он это неоднократно опровергал. Однако разрыв Кевина с ним наложил свой отпечаток на взаимоотношения кланов, хоть уважительно-почтительное отношение и осталось неизменным. Они просто отдалились. Но сейчас, в эту минуту никто не посмел бы что-либо сказать о его праве находиться здесь, с ними, разделять их горе и скорбь. Никто не посмел бы отрицать, что они были братьями, родными не по крови, но по воспитанию.
Блюзтеры потеряли не только своего хозяина, они также теряли и хозяйку, автоматически вставшую во главе рода после смерти мужа, и ничего не могли сделать, чтобы предотвратить это. На их глазах она стремительно угасала, теряя волю к жизни.
Эрик неподвижно стоял у стены, прислонившись к ней плечом, мучительно размышляя о том, можно ли было что-то изменить, чтобы исправить отношения между ним и Кевином. Они были так близки… Как же Эрику не хватало его все это время, а теперь уже слишком поздно. Жизнь не дает вторых шансов, исправить ничего нельзя, время упущено. Ложь. Он знал, что все это ложь. Терзания его души, задающейся глупым вопросом 'авось'. Он знал, что никогда не рассказал бы Кевину правду о смерти отца
На втором этаже послышался плач ребенка. Тонкий, едва зарождающийся, но требовательный до внимания. Обернувшись, Эрик увидел как, горько вздохнув, Дрю, растерявший за последние сутки всю свою задорность и жизнерадостность, устало поднялся с дивана в гостиной, в которой они находились, и направился к двери. Брови Эрика поползли наверх, но тут за спиной послышался голос Шорма, осведомляющегося у жены:
— Только не говори, что он смотрит за ребенком? — шептал он, следя взглядом за тем, как Дрю исчезает на втором этаже.
— Селена отказалась брать малышку на руки, — качнула головой, горько скривившись, Кайла. Руки ее обхватили себя чуть ниже груди в неосознанном жесте собрать себя воедино, не рассыпавшись на отдельные части. Покрасневшие, опухшие глаза устало смотрели на мир, потеряв свой яркий блеск. — Мне кажется, она обвиняет в некотором роде в случившемся и ребенка тоже.
— Что за бред?! — вспыхнул Шорм, возмущенно оглядываясь на жену.
Ярость с невиданной силой всколыхнулась внутри, стремительно распространяясь по всему телу. Энергия затопила все тело, требуя немедленного выхода. Дослушивать Эрик не стал, решительно направившись наверх следом за Дрю. Уже в главной спальне, не стуча, распахнув двери, он застал его аккуратно укладывающим новорожденную малютку в кроватку.
Не сразу он заметил Селену, безмолвно сидевшую на застеленной кровати рядом с ними. Она даже не вздрогнула от столь грубого вторжения и ни слова возмущения не было озвучено ею в тишине комнаты. Спина была ровной как палка, ладони тыльной стороной лежали на покрывале, и потухший взгляд направлен в никуда. Бледная тень самой себя, таявшая на глазах. Увы, Эрик не собирался давать ей такую возможность.