— Что? — непонимание отразилось на ее лице.
Слишком жестоко, но по-другому нельзя. Как бы Эрик хотел найти другой путь, но слишком хорошо понимал, что его просто напросто нет. Иначе не выйдет, а экспериментировать он права не имеет. Не тот случай.
— Думаешь, я не знаю, что бродит в твоей головке? — даже тени притихли, замирая по углам живой теменью, прислушиваясь к гипнотизирующему своей лаской мужскому голосу, что так разительно отличалось от смысла, который вкладывался в слова. — Только уверяю тебя, Кевин не похвалит свою Избранную за то, что она оставила их ребенка одного в чужом, опасном, особенно теперь для него мире. Не потому что не было шанса, а потому что не смогла себя заставить жить ради него. Поэтому ты слишком слаба.
Мучение затопило ее глаза, зрачки вытянулись вдоль по горизонтали, влажно блестя наворачивающимися слезами. Эрик знал, как старательно она сейчас отторгает от себя сказанные им слова, абстрагируется от них, пытаясь не допустить их в себя, в свое нутро. И при этом они разъедали ее в эту минуту живьем, не оставляя на ней живой плоти. Живая, утопающая в своих мучениях. Теперь оставалось обратить ее страдания в злость, которая послужила бы толчком ко всему.
Склонившись над ней вплотную, он проурчал у самого ее лица, насмешливо, словно издеваясь, улыбаясь:
— Скажу даже больше, он буквально ненавидел отца. Поэтому мне как-то слабо верится в то, что ты могла быть его настоящей Избранной.
Да. Именно этого он и добивался. Жгуче разгорающегося пламени, сжирающего на своем пути ее страдания и таявшие остатки равнодушия. И дело было не только в словах, которые он произнес, а в том, как он это сделал. В издевке, в усмешке, во всем, что сопутствовало этому. Такие четко выверенные, скрупулезные шаги, успех которых был так мал, что даже он сомневался в достижении положительного результата… и все-таки у него это получилось. Глаза Селены ярко сверкнули, наполняясь вихрем эмоций, таких разнообразных в своей зарождающейся глубине.
— Я его Избранная, — зашипела она яростно.
Мужчина невольно залюбовался всполохами глаз, пока что блеклыми, белесыми, но с каждым мгновением набирающими все большую силу в своей ярости. Чувство облегчения, едва ощутимого забрезжило в нем.
— Насмешка судьбы, — протянул Эрик, выпрямляясь и, не обращая внимания на ее злость, равнодушно взирая на нее.
Пальчики ее заскользили под ладони, сжимаясь в кулачки, не сильно, но чувствительно пройдясь ноготками по коже внутри, оставляя складки на поверхности постели, будто по ней неосторожно проходились гребнем. Эрик чуть отошел в сторону, любуясь картиной, именно этого он и добивался. В его памяти до сих пор было живо воспоминание о том, как Кевин переживал потерю обоих родителей, какое влияние на него это оказало, и для его ребенка он не хотел той же участи. Пусть даже она и не будет после этого испытывать к нему особо теплых чувств.
— Посмотрим, что будет делать твоя человечка, когда не станет тебя, — гневно отвечала она, гневно отвечая на его взгляд.
Знает. И старается как можно больнее ударить в ответ, к чему Эрик был готов, поэтому спокойно отреагировал на ее выпад:
— Моя человечка, как ты говоришь, вряд ли оставит своего ребенка одного и убьется от отчаяния.
Эрик говорил спокойно, без оттенка ехидства или издевки в голосе, больше не было необходимости в этом. Он вытащил ее из скорлупы, за которой она спряталась, отгородившись от всего мира, тихонько ускользая из него. Разбудил ее. Вернуться обратно в свое состояние… сможет, вот только не так легко, слишком сильно он разворошил ее изнутри.
— Как сильны ее чувства, — насмешливо протянула она, а на лице смесь ярости и отчаяния.
— Просто у людей все немного по-другому, — возразил он, чем еще сильнее разъярил ее.
— Ну да, — выплюнула Селена с горечью, — конечно. Что еще ждать от рода людского.
— Слишком сильно развиты материнские инстинкты, — не обращая внимания на ее реплику, продолжал он свои объяснения. — Так что не списывай все на малость чувств. Нам многому стоит у них поучиться.
Некоторое время Селена молчала, оценивающе рассматривая его. Все это время, каждое его слово… в них не было ни капли лжи. И это причиняло ей еще большую боль, увеличивая ее мучения. Неужели она и вправду предала Кевина, не оправдала его ожиданий? Он так никогда и не рассказал о своем отце, а она не утруждалась расспросами. Считала, что у них впереди столько времени… Волна горечи поднялась в ней, перехватывая горло, не давая нормально дышать. Одинокая слеза покатилась по щеке прежде, чем она смогла совладать с собой.