Слегка приободрившись, я выключила воду и потянулась за полотенцем. Но едва вытерлась и накинула халат, как вдруг по спине пробежал неприятный холодок. Что-то было не так, я нутром чуяла подвох. Словно некая сила проникла в номер и затаилась в темных углах.
Прислушиваясь к малейшим шорохам, я на цыпочках вышла из ванной. Сердце колотилось где-то в горле, каждый нерв был натянут до предела. Мне казалось, что из каждого угла на меня смотрят чьи-то невидимые глаза.
Охваченная паникой, я заметалась по комнате. Подбежала к двери, судорожно дёрнула ручку - заперто. Массивный стальной ригель был задвинут до упора. Но легче мне не стало.
Метнувшись к окну, я увидела, что оно приоткрыто. Порыв ветра шевелил занавеску, отбрасывая на стену жуткие тени. С тихим стоном я захлопнула раму и повернула шпингалет.
Обессиленная, я прислонилась лбом к холодному стеклу. Внизу расстилался ночной город - море огней, далёких и равнодушных. Никому нет дела до моего страха. Да и кому я смогу объяснить, что со мной творится? Невидимое присутствие, неясные шорохи, необъяснимая тревога - полный бред...
"Анна, возьми себя в руки," - прошептала я сама себе. "Это просто усталость. Ты слишком много работала над этим чёртовым манускриптом. Иди спать, утро вечера мудренее."
Стараясь убедить себя в том, что всему виной переутомление, я побрела к кровати. Голова гудела, веки налились свинцом. Нужно поспать, и весь этот морок развеется как дым.
Однако покой мой был недолог. Всю ночь меня преследовали странные, тревожные видения. Я блуждала по темным коридорам старинного замка, и отовсюду на меня глядели горящие алым глаза. Чей-то бархатный голос нашептывал на ухо непристойности, жаркое дыхание опаляло шею. Смутно знакомые руки скользили по моему телу, даря болезненное, на грани ужаса, наслаждение.
Я металась по постели, всхлипывая и постанывая, будто в лихорадке. Шелковая сорочка промокла от холодного пота, волосы разметались по подушке. О, если бы можно было вырваться из этого сладкого кошмара, унять бешеное сердцебиение, сбросить пелену морока! Но я была в плену, в горячечном мареве, в безумном вихре нечеловеческой страсти.
Стоило провалиться в глубокий сон, как передо мной возник знакомый образ. На сей раз действие разворачивалось в богато убранной спальне с зеркальным потолком. Там, на широкой кровати сплетались два тела - мужское и женское.
При виде знакомого точеного профиля и растрепанных черных волос сердце застучало. Виктор! Я поняла это с первого взгляда, хотя его лицо было полускрыто длинными локонами любовницы.
В моем сне он представал настоящим воплощением порока и мужественности. Его мощное, литое тело двигалось в древнем как мир ритме, напрягшиеся мышцы бугрились под золотистой кожей. Каждое движение буквально излучало силу и звериную грацию опасного хищника.
Виктор двигался размеренно, почти грубо, удерживая женщину за бедра. Вбивался в нее глубокими толчками, заставляя выгибаться и хрипло стонать. А она извивалась под ним, цепляясь за плечи, запрокидывая голову в экстазе. Влажные пряди разметались по подушке, в расширенных зрачках плясали искры безумия и страсти.
У меня перехватило дыхание. Боже, какой стыд! Я словно вновь подглядывала за чужой интимной сценой. Мало мне было вчерашнего конфуза в столовой, так теперь и во снах покоя нет!
А его партнерша отчаянно выгибалась навстречу, тонула в наслаждении, цеплялась за широкие плечи. Ее роскошные темные волосы, почти вдвое длиннее моих собственных, разметались по подушкам волной тяжелого шелка. Пухлые губы, припухшие от жадных поцелуев, приоткрылись в беззвучном стоне.
Воздух в спальне, казалось, пропитался тяжелым мускусом возбуждения, смешанным с ароматами разгоряченных тел - терпкой амброй мужского пота и сладкими нотками женских духов. Густой, дурманящий коктейль, одним глотком которого можно было захмелеть не хуже, чем от крепкого вина.
Любовники сплетались в вихре дикой, необузданной страсти, и от одного вида их извивающихся тел мое сердце заходилось. Виктор то властно придавливал партнершу к постели, почти вколачиваясь в нее, то переворачивал на живот, грубовато задирая бедра и входя одним резким толчком. А девица выла от восторга, подмахивала, сама насаживалась на его бархатную плоть, молила не останавливаться.