– Что? Что? Я не слыыышу, – кричала я ему на ухо, обнимая его за шею, и хохотала.
Я была в своей стихии – окруженная гомоном, смехом, кружащим голову всеобщим восторгом и ликованием. Я почувствовала себя так, как несколько лет тому назад, когда я с наслаждаем позволяла себе растворяться в бушующей толпе. Да, вот это я называю жизнью! Ах, если бы только эти счастливые моменты никогда не заканчивалась… Но это, конечно, было невозможно. Вскоре мы уже порядком замерзли, и тогда Брайан решительно сказал, что нам срочно нужно в тепло. Мы с огромным трудом словили такси, буквально украв его у развеселой компании, быстро устремляющейся к нему с противоположной стороны дороги с самыми недвусмысленными намерениями
– Я так не хочу ехать домой, – грустно сказала я, положив голову ему на плечо.
– А кто сказал, что мы едем домой? – хитро ответил он, поцеловав меня в макушку. И, как бы я не выпытывала его, куда мы направляемся, обещая ему на ухо самую многообещающую награду, он лишь загадочно улыбался и был нем, как рыба.
Минут пятнадцать спустя мы с ним уже скидывали верхнюю одежду в гардеробной небольшого клуба, вход в который я бы в жизни не нашла, если бы только меня буквально не ткнули в него носом. Мы наслаждались упоительным теплом и растирали друг другу замерзшие руки.
– Не имею ни малейшего понятия, как тебе удалось найти на Рождество место, которое не было бы до отказа заполнено людьми, – удивленно сказала я, когда мы с ним переступили порог главной залы.
– У людей с большим количеством довольных благодарных клиентов есть свои преимущества, – усмехнулся он, подмигнув мне. – Пусть это останется интригой. Тебе здесь нравится?
– Здесь потрясающе, – с восторгом подтвердила я, ничуть не покривив душой.
Да, поэтическая натура Брайана и не могла выбрать другого места.
Атмосфера здесь действительно была довольно необычная, волнующая и вместе с тем какая-то родная и уютная. Здесь не было аккуратных, идеально сервированных столиков, яркого ровного освещения и чинных официантов, одетых в строгие изысканные фраки. А, если честно, то этот клуб больше всего напоминал бедлам, но очень уж притягательный в своей своеобразности. Таинственный полумрак, разгоняемый кое-где приглушенно-оранжевыми и алыми всполохами от неоновых вывесок, хаотично расставленные столики для игры в покер и мягкие пуфы разных форм, кривовато висящие картины совершенно разномастных стилей и направлений и, в довершение всего, громадное пианино на ярко освещенном помосте. За пианино сидел бодрый пожилой мужчина с аккуратно подстриженной бородкой и пышными бакенбардами и играл какой-то зажигательный мотивчик. Судя по время от времени истерично срывающимся нотам, старичок уже успел довольно насыщенно отметить праздник. Однако это не только не вносило дисгармонию в окружающую обстановку, но и, напротив, слаженно вписывалось в сумбурную атмосферу клуба и добавляло ей заражающего очарования. Мне казалось, что мы перенеслись на несколько столетий назад, в совершенно другой мир. Что ж, Брайану в очередной раз удалось удивить и покорить меня – впрочем, ничего удивительного, ведь он понимал меня, как никто другой.
– Мне кажется, сейчас я увижу где-то за соседним столиком меланхолично покуривающих трубку Фитцджеральда и Хемингуэя, – сказала я, оглядываясь вокруг с таким интересом, словно и в самом деле была намерена их увидеть.
– Ну, в Америке мы бы их вряд ли встретили, моя мечтательница, – улыбнулся Брайан. – Они предпочитали проводить время в барах Парижа. Но многие деятели искусства обожают проводить здесь время. Здесь что-то вроде их тайной секты.
– Ничуть не удивлена. Ни для кого не секрет, что все талантливые люди, мягко говоря, со странностями.
– А тебе не нравятся люди со странностями?
– О, я обожаю людей со странностями. Они единственные и стоят того, чтоб тратить на них время. Если бы их не было, нам бы совсем нечего было делать в этом бессмысленном мире.
Недолгое времени спустя, я, всегда гордившаяся образцовой выдержкой, к стыду своему, совершенно опьянела от эгг-нога, крепкой медовухи, терпкого запаха тяжелых сигар и задорной музыки, под которую отплясывала, наверное, еще моя покойная бабушка. Но я была в этом не одинока – всеобщий градус повышался с каждой минутой, и атмосфера в клубе накалилась не на шутку.
На сцене выстроился целый музыкальный оркестр. Сначала они обращались со своими флейтами и кларнетами настолько неуверенно и с таким недоумением, как будто их только что выловили на улице и поставили перед фактом, что отныне они – музыканты. Однако с каждым аккордом они определенно набирались уверенности и все более входили в раж. Вскоре многие мужчины и женщины, вне зависимости от возраста, повскакивали с мест и пустились танцевать. И я, разумеется, не могла остаться в стороне – душа неистово звала меня присоединиться ко всем остальным. Правда, мне пришлось почти силой выдернуть Брайана из мягкого кресла, в котором он вальяжно развалился, и потащить его на танцевальную площадку. Правда, мои воодушевленные попытки не увенчались особым успехом, потому что ноги у меня подкашивались, наотрез отказываясь со мной сотрудничать, и я то и дело спотыкалась и заваливалась на Брайана. Но меня это ничуть не смущало, напротив, мне становилось все веселее и веселее. Брайан умело кружил меня в танце и галантно подхватывал за талию и прижимал к себе каждый раз, когда я теряла равновесие. Эти далекие от идеала танцы, наши жаркие прикосновения и чувственные поцелуи под аккомпанемент этого своеобразного симфонического оркестра еще долго приходили ко мне во снах, когда моя жизнь рухнула…