Наши тела приблизились настолько, что дыхание смешалось, а границы между «я» и «он» начали стираться. Я не чувствовала больше ни времени, ни пространства — только его губы, его руки, его тепло.
Я оторвалась лишь на миг, чтобы перевести дыхание, и губами коснулась его скулы, а затем медленно, с осторожной решимостью скользнула ниже, к челюсти. Его кожа была теплой, натянутой от напряжения, и я ощущала, как он сдерживал дрожь. Я целовала его медленно, с мягким нажимом, изучая каждую линию, каждый изгиб, словно в первый раз. Когда мои губы добрались до его шеи, с мужских губ сорвался хриплый, глубокий выдох, будто я прикоснулась к чему-то слишком живому.
В следующую секунду Коул перехватил инициативу — его губы снова нашли мои. На этот раз поцелуй был медленным. Тягучим. Будто мы пробовали друг друга на вкус.
Его ладони скользнули по моей спине, притягивая к нему ближе — так близко, что между нами остались лишь лишние слои одежды. И когда я снова почувствовала его горячее дыхание у своей шеи, мужские пальцы аккуратно стянули с моего плеча тонкую бретельку топа.
тгк: Записки странников
Глава 37
Когда я вернулась домой, меня встретили родители — с чемоданами в руках и тяжестью в глазах. Дом казался странно пустым, хотя вокруг кипела суета и тишина одновременно.
Мэгги быстро подбежала ко мне и обвила маленькими ручками талию, уткнувшись лицом в мой живот.
— Что происходит? — Выдохнула я, мечась обеспокоенным взглядом между зелеными глазами мамы и голубые — папы, стараясь уловить хоть какую-то надежду.
Мама опустила взгляд, и в ее заплаканных глазах я увидела то, что боялась признать. От чего внутри что-то неприятно вздрогнуло. Тревога и резкая боль. Она шагнула ко мне, осторожно провела руками по моим плечам, словно пытаясь поддержать меня без слов.
— Мия, — прошептала она, — бабушке стало хуже. Мы должны уезжать.
Сердце забилось сильнее, и в груди словно что-то защемило. Бабушка была для меня больше, чем родным человеком — она была моей родственной душой, единственным человеком, который понимал меня без слов, читая меня, как открытую книгу. С ней не нужно было объяснять, не нужно было прятать чувства — она знала все, что было скрыто глубоко внутри.
— Ч-что?.. — Выдохнула я, не веря услышанному.
Тревога и страх охватили меня с головой, но я попыталась сохранить спокойствие. Мы быстро собрали вещи и вышли из дома.
Дорога в аэропорт пролетала словно в тумане — каждый поворот, каждый светофор казались испытанием на прочность. В машине мама молчала, а я смотрела в окно, пытаясь не думать о самом страшном.
В голове крутилось одно — бабушка. Моя опора, мое укрытие, мой тихий голос в шумном мире. Ее понимание, ее теплота, то, как она читала меня без слов — все это сейчас казалось таким хрупким, будто можно потерять навсегда.
Я старалась дышать ровно, но тревога не отпускала. В аэропорту суета вокруг как будто затмевала мое внутреннее состояние, но я держалась изо всех сил, хоть их оставалось немного. Потому что знала — там есть бабушка, которая нуждается во мне сейчас, больше, чем когда-либо.
Вдруг я вспомнила, что не позвонила Коулу. Надо было предупредить, что меня не будет некоторое время. Достала телефон из рюкзака и замерла. Батарея была полностью разряжена.
Сердце тревожно сжалось.
Я обратилась к маме:
— Мам, можно твой телефон?
Но вдруг вмешался папа, голос у него прозвучал резко:
— Зачем тебе?
— Мне надо сделать звонок.
— Нет времени, Мия, — он подтолкнул меня в сторону стойки регистрации.
Я остановилась, не собираясь сдаваться.
— Папа, — отрезала я твердо, — мне, действительно, нужно сделать этот звонок.
Мама молча протянула мне свой телефон. Я взяла его дрожащими руками и набрала номер Коула. Звонок пошел, но никто не ответил.
— Черт… — Простонала я, чувствуя, как тревога накатывала новой волной.
Сжав телефон в руках, я направилась к регистрационной стойке, пытаясь держать себя в руках, но внутри все клокотало.