Я обернулась — и замерла. Дым поднимался из двора Коула.
— Нет… — Прошептала я, чувствуя, как в груди что-то надломилось.
Рюкзак с плеч соскользнул сам собой, упал на землю, а я, почти не касаясь ногами земли, бросилась к знакомым воротам.
Остановившись с повисшей рукой над ручкой калитки, в голове промелькнула мысль…
Я никогда не смогу переступить порог вашего дома.
Дернув головой, будто отмахиваясь от призрака больных воспоминаний, я дернула ручку и тишину разрезал неприятный скрип.
Когда я распахнула калитку, из клубов дыма передо мной вынырнул Торн — старый пес Коула, белый лабрадор с грустными, висячими ушами. Он зарычал. Его глаза были настороженными, тело — напряженным.
Я застыла. Страх окатил меня, сковав все тело. Я всегда боялась собак. Не с детства — с одного конкретного случая. Я помнила укусы, кровь, и панические атаки каждый раз, когда животное подходило ближе, чем на пару метров.
Но сейчас — это был Торн. Это был дом Коула. И где-то там… Он.
Я сделала глубокий вдох и медленно опустилась на корточки, борясь с поднимающейся волной ужаса. Сердце стучало в ушах, но я протянула руку вперед, стараясь говорить спокойно, несмотря на дрожь в голосе:
— Торн… Малыш, это я. Пожалуйста, — голос дрогнул. — Позволь мне помочь Коулу. Я прошу тебя…
Пес, словно колебался, затем медленно шагнул вперед и несмело лизнул мою ладонь. Горячий язык на коже вызвал слезы на глазах. Не от страха — от облегчения.
Торн тут же развернулся и, не оглядываясь, побежал в сторону дома, растворяясь в дыму. Я встала и последовала за ним, чувствуя, как воздух становился все гуще. Едче. Он царапал горло, выжигал легкие, обжигал глаза, и каждое мое движение давалось с трудом. Но я продолжала пробиваться сквозь густую серую пелену.
Когда, наконец, заметила безвольно лежащее тело, бросилась к нему и упала на колени.
— Коул… — Прошептала я, и в этом шепоте была мольба. — Нет, Господи… Только не Коул. Только не он. Умоляю Тебя…
Я не чувствовала уже ни жара, ни страха. Только одно заполняло меня всю — страх потерять его. Словно все мои воспоминания, его улыбка, голос, прикосновения — все могло исчезнуть прямо сейчас, если я не дойду.
Я не могла его потерять. Не теперь. Не когда я, наконец, обрела его.
Отпустив его голову, я вскочила на ноги, словно в горячке. Рядом, у стены, я заметила старый кран — ржавый, перекошенный, но из него все еще текла вода. Я разорвала ткань своей футболки, даже не почувствовав, как поцарапала кожу острыми ногтями. Намочила лоскут — холодная вода тут же потемнела от копоти, но я не остановилась.
Вернувшись к Коулу, опустилась рядом и аккуратно прижала мокрую ткань к его носу, чтобы он хотя бы немного вдохнул воздуха без дыма. Потом — осторожно, будто боясь сломать его, — начала протирать его лицо: губы, щеки, лоб.
— Коул…пожалуйста…ты слышишь меня? — Шептала я сквозь слезы. — Не оставляй меня…
Его веки дернулись. Сначала еле заметно. Потом снова. И вдруг — он посмотрел.
Глаза, мутные от боли, копоти и слабости, на мгновение сфокусировались. Он смотрел прямо на меня — в упор, будто не веря. И когда узнал…в его взгляде мелькнула искра. Но только на секунду.
Он резко дернулся и слабым, хриплым голосом прошептал:
— Отойди…
— Коул?.. — Растерянно прошептала я.
Он начал кашлять. Этот кашель…это был ужасный, рвущийся изнутри звук, будто каждый спазм выдирал кусок легких. Он задыхался. Его спина выгибалась, рот раскрылся в попытке глотнуть воздух, но с каждым вдохом он будто вдыхал ножи.
Я прижала ладонь к его груди — сердце стучало неровно, бешено.
— Коул, пожалуйста… — Я снова прижалась к нему, но он…оттолкнул меня.
— Я сказал. Отойди. От меня. — Прерывисто, но твердо прохрипел он, не в силах говорить громко, но в его голосе была боль…и страх.
Что-то внутри меня оборвалось. Будто ледяная рука сжала сердце. Я смотрела на него — грязного, обожженного, с трясущимися руками и губами, на которых дрожал пепел… И все, что я хотела, — обнять, закрыть собой, спасти. А он… Он отталкивал.