Я осталась стоять, прислонившись к двери, не осмелившись сделать хоть шаг. Воздух между нами был натянут, как тонкая струна, звенящая от каждого слова. Он сидел, склонившись вперед, опершись локтями о колени, словно под тяжестью вины, которую сам же на себя взвалил.
А я — будто приросла к месту, скованная страхом разрушить эту хрупкую тишину.
Мне так хотелось подойти, дотронуться до него, сократить это расстояние между нами, но что-то внутри держало — все то, что мы наговорили друг другу в те злые, острые минуты. Все, что не сказали тогда, и все, что не знаем, как сказать теперь.
И все же, несмотря на тишину, в которой мы теперь стояли, казалось, что он услышал мой каждый не сделанный шаг.
Он поднял голову и взглянул на меня. В его глазах я увидела все — растерянность, сожаление, невыносимую вину, которая, кажется, давила ему на грудь. И еще что-то более глубокое, не озвученное — то, что ни один из нас не решался признать.
— Как бабушка?
Я сглотнула, отвела взгляд, будто этот вопрос был больнее, чем все остальное.
— Сейчас лучше. Стабильно. — Мой голос был тихим, почти шепотом. — Она в больнице, под наблюдением. Но тогда... — Я вздрогнула, несмотря на беззаботную улыбку, вспоминая ее поникшие плечи, худые руки… — Тогда все было слишком резко. Я даже сама ничего не понимала.
Он медленно кивнул, опустив глаза, как будто каждое мое слово резало глубже.
— Ты не обязана объясняться, — сказал он глухо. — Это я все испортил. Я думал, ты… — Он запнулся, выдохнул, — просто ушла. От меня.
Сердце сжалось. Я сделала шаг вперед. Всего один.
— Я звонила, Коул. Я действительно пыталась.
Он поднял глаза, и в этот раз в них была не только вина. Боль. И надежда. Слишком хрупкая, чтобы к ней прикоснуться.
Я медленно подошла, останавливаясь прямо перед ним. Его плечи дрожали, черные густые ресницы были влажными. Не от слабости — от всего, что мы натворили.
— Прости, что тебе пришлось пройти через это одной. Я повел себя, как ребенок, — тихо сказал Коул, опустив взгляд.
— Я всегда веду себя, как ребенок. Но ты ведь терпишь? — Я попыталась улыбнуться, чтобы хоть немного разрядить тяжелый воздух между нами.
— Это не одно и то же, — мотнул головой парень, и в голосе его прорезалась жесткость, но не ко мне — к себе.
Я ничего не ответила, и Коул потянулся ко мне — медленно, с тихим надрывом, будто боялся, что я исчезну, если дотронется. Его пальцы прошлись по моим волосам, зарылись в них, как будто искали убежища. Я опустилась на его колени, позволив голове упасть на его плечо.
В эту секунду будто все дрогнуло. И тогда я всхлипнула. Сначала — тихо, будто внутри что-то надломилось. Но этот всхлип вырвался наружу, и я уже не смогла его удержать. Он прорвал во мне плотину.
Все, что я сдерживала эти дни, недели, месяцы, вылилось в рыдания — тяжелые, неуклюжие, с судорожными вдохами. Я уткнулась лицом в изгиб его шеи, сжимая в пальцах ткань его рубашки, будто боялась провалиться в эту боль одна.
Горло сдавило. Дыхание сбилось. Слезы текли по щекам, соленые, горячие, будто выжигали все, что накопилось. Плечи дрожали от глухих всхлипов.
Коул провел рукой по моим волосам, не говоря ни слова — просто был рядом, теплый, живой, и от этого становилось только больнее. И чуть легче.
— Не плачь, малыш... — Прошептал он, срываясь на дыхании. Его голос будто обнимал меня изнутри.
— Я чуть тебя не потеряла, Коул, — прошептала я, отпрянув, чтобы посмотреть на него сквозь слезы. Ресницы слиплись, щеки были мокрыми.
— Все прошло, — тихо ответил он и стер слезы с моих щек — так нежно, будто касался чего-то хрупкого.
— Обещай, что никогда не бросишь меня, — прошептала я.
Сердце билось в груди громче, чем когда-либо.
— Я обещаю тебе, любимая, — ответил Коул, нежно проведя рукой по моим волосам, словно хотел запомнить каждый их изгиб. Его голос был тихим, но полным решимости, и в этот момент я поверила ему без остатка.
Он держал меня так крепко, что я ощущала каждый стук его сердца, каждое напряжение мышц под рукой.
Я обвила руками его шею, пальцы впились в волосы, а тело ответило на его прикосновения, согреваясь, оживая в его руках. Его пальцы скользнули ниже — по спине, по талии, пробуждая в каждой клетке трепет, любовь.