Мужские губы сместились к моему лицу, касаясь с такой нежностью, что меня пробила дрожь от головокружения. Этот поцелуй был медленным, глубоким, наполненным тоской и обещанием. Когда его язык кружил вокруг моего, я наклонила его голову, сильнее прижимаясь к его рту.
Я чувствовала, как его руки крепко обхватывают меня, прижимая к себе, как будто больше ничего в мире не имеет значения, кроме нас двоих.
Все остальное — страхи, сомнения, прошлое — растворялось в этом мгновении, уступая место единственной правде: мы — здесь и сейчас, мы — вместе, и никакие преграды не смогут разорвать эту связь.
Это была правда…о том, что любовь, несмотря на все раны и испытания, остается сильнее всего.
тгк: Записки странников
Глава 40
— Мы приехали на кладбище? — Спросила я Коула, который подал мне руку, помогая выйти из машины.
— Надо закончить очень важное дело. — Подмигнул мне парень, но я успела заметить в его глазах тень волнения.
Коул достал цветы с заднего сидения и, взяв мою ладошку в свою, направился к входу кладбища.
Мы шагали по безлюдным тропинкам, словно по страницам чьей-то давно забытой истории. Каменные плиты под ногами покрывались мхом и трещинами, от которых веяло временем и тишиной. Ветер рвал листья с деревьев, шурша ими по гравию, и каждый его порыв будто проникал под кожу, заставляя меня поежиться.
Я крепче сжала ладонь Коула. Его рука была теплой, уверенной.
Что-то в этом месте пугало: не мрачные памятники и не чужая скорбь, а тишина, в которой слышались только наши шаги и шорох ветра. Здесь не было суеты, только память и покой.
Я краем глаза взглянула на Коула. Он не говорил ни слова, взгляд его был устремлен вперед, но я чувствовала, как внутри него все было напряжено. Как каждый шаг давался с усилием.
У меня дрожали пальцы. Не от холода — от ощущения, что мы приближаемся к чему-то важному, к чему-то, что может изменить нас обоих. Я глубоко вдохнула и прижалась плечом к Коулу, будто прося не отпускать меня. Он ответил легким, словно порхание мотылька, поцелуем в висок. И мы пошли дальше — сквозь ветер, сквозь тишину, навстречу прошлому, которое всегда будет иметь свое место в его сердце.
Мы остановились у скромного памятника с выгравированным именем его Мамы. Коул молча подал мне две розы — белую и красную, — оставив себе такие же. Его руки дрожали, но взгляд оставался сосредоточенным, глубоким, будто он собирался открыть что-то очень личное.
Затем он притянул меня к себе, и я встала перед ним, спиной прижимаясь к его груди. Дыхание Коула было тяжелым, будто каждое слово, которое он собирался сказать, вырывалось из самого сердца.
— Привет, Мам, — тихо начал Коул, голос дрогнул. — Я знаю, ты меня слышишь. Ты всегда слышала. Даже когда я молчал, даже когда был маленьким и не знал, как сказать тебе, что боюсь темноты, ты обнимала меня крепко и говорила, что свет внутри меня — свет, которой однажды развеет мою тьму. И теперь я нашел свой свет.
Он сжал мою руку, и я почувствовала, как холодная капля упала мне на плечо. Его слеза.
Хрупкое сердце в моей груди сжалось в болезненный комок, будто все, что я боялась услышать и о чем так долго мечтала, случилось в одно мгновение. Губы задрожали сами собой, как под порывом ледяного ветра. Я сжала ладонь Коула, не в силах сказать ни слова. В глазах мгновенно все поплыло, будто кто-то плеснул теплой водой, и мир стал нечетким, зыбким.
— Моя Мия. Та, кого я люблю больше жизни. Люблю так, что от этого физически больно, — Коул прерывисто вздохнул. — Мам…она — мое все, веришь мне? Моя поддержка. Мой воздух, когда тяжело дышать. Мой свет, когда внутри, казалось, осталась лишь темнота.
Я закрыла глаза, не сдерживая слез. Грудь разрывалась от чувств.
Коул продолжал. Голос его чуть охрип, перейдя на шепот:
— Ты и она — два самых важных человека в моей жизни, Мам. Я хочу, чтобы ты знала. Чтобы почувствовала. Чтобы поддержала нас… — Он задержал дыхание на секунду, и я прикрыла глаза, понимая, к чему он ведет. — Благословила. Потому что мы оба… — Он усмехнулся сквозь слезы, — мы оба безумные. Мы делаем это наперекор страхам, наперекор прошлому. Но с тобой в сердце, Мама, я не боюсь. Ты научила меня любить — по-настоящему. А Мия…она дала мне смелость это показать.